Страница 169 из 208
О том же
Прот. Горского.
Тогда у иудеев было в обыкновении (вероятно, взято с обетов назорейства) подвергшимся какой-нибудь болезни или другому какому-нибудь важному бедствию, давать обет: если избавлюсь от этой напасти, то принесу Иегове жертву благодарения в храме, тридцать суток не буду пить вина, постригу себе волосы (Jos. de bell. 11, 15). Павел мог наложить на себя такой обет по поводу освобождения от какой-либо опасности в последнее время его пребывания в Коринфе или случившейся при отправлении его отсюда; как много опасностей и бедствий у него было, мы знаем из 2 Кор. 11, 26, 27. Форма, в которой выражалось это благодарение, была сама в себе безразлична, и, обладая духом христианской мудрости, Павел нимало не затруднялся в отношении к форме быть для иудеев иудеем, в отношении к язычникам язычником. Поэтому когда отправился он с Акилою из Кенхрей в Малую Азию, то и начал исполнение своего обета (Деян. 18, 18). Потом спутника своего с женою оставив в Ефесе, куда и сам обещался быть, поспешил в Иерусалим, где посетил Церковь и совершил обет свой в храме (ст. 22) ( Ист. Евангельской и апостольской Церкви, стр. 450).
О том же
Еп. Михаила.
«Павел отплыл в Сирию и с ним Акила и Прискилла (точнее — Прискилла и Акила), остригши голову по обету»: и текст несколько не ясен, и событие, в нем упомянутое, несколько загадочно. Неясность текста в том, к кому относить выражение «остригши голову»: состав речи позволяет относить и к Павлу, и к Акиле; к Павлу потому, что он здесь главное действующее лицо, о котором повествуется, к Акиле — потому, что выражение — «остригши голову» — стоит рядом с его именем и, следовательно, может быть относимо прямо к нему, тем более, что имя жены его поставлено здесь впереди его имени, как бы именно для того, чтобы показать, что упомянутое выражение относится прямо к нему. И надобно сказать, что из самого текста нельзя решить дела положительно в ту или другую сторону, из посторонних соображений — тоже, и вопрос может быть решен только так: может быть, Павел остриг голову по обету, может быть, Акила, и из толкователей одни защищают первое мнение, другие последнее. Павел после участвовал в подобном действии в Иерусалиме по совету старейших апостолов (21, 22 и дал.), следовательно, мог поступить так и теперь, нисколько не противореча своим убеждениям относительно необязательности еврейских обрядовых законов в христианстве, тем более, что даже на добровольное обрезание в христианстве он смотрел, как на дело безразличное (ср.
16, 3 и прим.), следовательно, можно приписать ему действие остриженияголовы по обету, нисколько не соблазняясь подобным его действием. Потому же можно приписать его и Акиле, хотя в то время он, вероятно, был уже христианином (ср. ст. 26). -Что значит самое острижение головы по обету (Числ. гл. 6)? По этому закону, давший Богу обет назорейства на известное, определенное время не должен в продолжение этого времени, между прочим, стричь волосы на голове своей; по окончании же времени обета, Назорей должен принести при скинии (а по построении храма — при храме) узаконенную жертву, остричь голову и волосы сожечь на огне своей жертвы; этим снимается с него обет назорейства. В случаях осквернения Назорея (определенных в законе) он также должен остричь голову, очиститься, принести жертву и снова начать назорейство свое. Но все эти обряды по закону должны совершаться при скинии (а потом при храме), следовательно, в Иерусалиме, — следовательно, не идут к рассматриваемому случаю, когда острижение головы совершилось вдали от Иерусалима и храма; предположение же, что для живших в рассеянии и для путешествующих разрешалось исполнять указанные обряды назорейства вдали от храма — не более, как предположение, не имеющее твердого основания, тем более, что жертвы можно было приносить только во храме, а жертва при сем — главное дело.
Посему надобно полагать, что упоминаемый в рассматриваемом месте обет не есть ни окончание, ни возобновление этого обета. А засим остается предполагать, что этот обет в настоящем случае есть частный обет, и острижение головы есть окончание этого обета; но в чем состоял этот обет, какие были побуждения к нему, какая цель и пр. — остается неизвестным, и догадки в сем отношении не приводят ни к чему твердому, да и не нужны они, так как самое действие в христиански-нравственном отношении столь незначительно, или лучше сказать безразлично, что Дееписатель не считает даже нужным пояснить значение его.
О том же
Архим. Григория.
Слова ст. 18 более всех других мест 18 главы книги Деяний останавливают на себе внимание и древних толкователей и новейших комментаторов священной книги: уяснению их смысла обыкновенно отводится самое большое место. Причина этого — в особенной, (свойственной св. Дееписателю), краткости речи, которая в данном месте достигает наибольшей степени.
Прежде всего возбуждается недоумение относительно самого лица, к которому нужно относить это замечание об обете. По-гречески весь 18 стих читается так: ό δε Παύλος έ'λτι προσμείνας ήμερβζ Ίκανάς, τοΓς άδελφοΤς άποταξάμενος έξέπλει εις την Συρ. ίαν, και <ял' αύτώ Πρίσκιλλα καΐ Ακύλας, κειράμενος έν ΚεγχρεαΤς την κεψαλη είχεν γαρ εύχήν. Мысль об обете примыкает к предыдущей речи посредством причастия κειράμενος. Но к какому из трех лиц, упомянутых ранее этого причастия, должно относиться последнее? Поэтому грамматически естественнее всего причастие κειράμενος относить к предстоящему ему Ακύλας. На такую именно, а не иную грамматическую связь этих двух понятий, по-видимому, хотел указать в данном случае и сам обычно краткий св. Дееписатель; он, будто намеренно, удаляет всякую возможность относить мысль об обете к св. апостолу Павлу, поставляя его имя в самом наивозможно дальнем расстоянии от κειράμενος συν αύτώ) (т.e. Παύλ: Φ Πρίσκιλλα και Ακύλας, κειράμενος).
Такая будто бы преднамеренность в расположении имен св. Дееписателем становится еще более заметной, ввиду того, что в двух других местах этой же главы, в стихах 2 и 26, он оба эти имени ставит рядом в обычном порядке: сначала мужское, а потом женское: Акила и Прискилла. На основании таких именно соображений некоторые толкователи и полагают, что в Кенхреях остриг голову по обету Акила, а не апостол Павел. — Но, вникая в дело ближе, нельзя не заметить всей натянутости такого толкования этого места. Конечно, для понимания смысла того или другого места имеет важное значение грамматическое отношение слов и понятий. Но кто станет спорить, что логическая связь гораздо важнее грамматической? Пусть κειράμενος стоит непосредственно после Ακύλας; но стоит только прочитать весь стих сразу, — и станет очевидным, что это прилагательное по внутреннему смыслу, по логической зависимости, относится к Παύλος, хотя последнее и стоит в самом начале стиха. Павел, пробыв еще довольно дней, простился с братиями и отплыл в Сирию, и с ним Акила и Прискилла, остригши голову в Кенхреях — читая даже только один этот стих, не говоря уже о всей XVIII главе, невольно убеждаешься, что главное лицо этого рассказа — св.
Павел, средоточие всех этих событий и фактов, что все это — рассказ о нем, и если здесь упоминается об Акиле и Прискилле, то как бы мимоходом, как о лицах второстепенных, имеющих значение единственно только постольку, поскольку они находятся возле ап. Павла. Поэтому совершенно уместно и вполне согласно с действительным смыслом этого места славянский и русский переводы выделяют замечание св. Луки об Акиле и Прискилле (и с ним Прискилла и Акила) из этого отдела посредством скобок, как вставочное предложение. — Таким образом самый текст ясно свидетельствует, что сообщение об острижении волос относится к апостолу Павлу. — Но и, кроме этого, есть еще основания, по которым нельзя относить этого сообщения к Акиле. Если бы Акила принял на себя обет назорейства, то в силу вполне определенного и строгого постановления Моисеева законодательства он непременно должен был бы отправиться в Иерусалим и там в храме принести положенные жертвы, остричь свои назорейские волосы и сжечь их на огне под мирной жертвой. Между тем Акила (с Прискиллой), как известно, из Кенхрей отправился вместе с св. Павлом в Ефес, где и остался в течение всего времени пребывания апостола в Иерусалиме. — Наконец, допустив, что обет действительно был принят Акилой, а не апостолом Павлом, приходится недоумевать: почему св.