Страница 2 из 6
Палачи озлобились. Они начали бить и пинать Страдальца. И все же Он не мог больше нести Своего Креста. Нужно было возложить Крест на кого-то другого. Но кто мог добровольно согласиться нести это позорное, по тогдашним понятиям, орудие казни? Сами палачи этого делать не собирались. Из евреев никто не мог даже прикоснуться к этому "нечистому дереву", чтобы не осквернить себя. Эта непредвиденная задержка, конечно же, привела исполнителей казни в ярость.
Но когда человеческие силы доходят до последних пределов и иссякают - приходит на помощь Промысл Божий. Так случилось и здесь. Чтобы помочь изнемогшему Крестоносцу и предотвратить новые поругания над Ним, вдруг появился человек, более всего подходивший для этого.
Это был чужестранец по имени Симон, родом из Киринеи. Его остановили и велели нести Крест. Он отказывался поскольку и ему эта ноша казалась позорной. Но с ним можно было не церемониться и применить силу принуждения И потому "сего заставили нести крест Его" (Мф. 27, 32).
Итак, один из тех, которые были "отчуждены от общества Израильского, чужды заветов обетования, не имели надежды и были безбожники" (Еф. 2, 12), вдруг неожиданно сделался счастливейшим из людей, разделив с Самим Господом тяжесть Его Креста. Возвращаясь со своего поля, Симон явился званным на брак, стал символом призвания всех язычников к наследованию Царствия Небесного, Через это переложение Креста с рамен Искупителя на плечи Симона как будто переходила полнота всех таинств от "чад плотских к чадам духовным".
В эти минуты "дщери иерусалимские" стояли вокруг и плакали, глядя на страдания Мужа скорбей. Эти слезы были естественным выражением жалости. Но они запоздали. Плакать теперь надо было уже не о Том, Чья участь была решена, и не теми слезами, которые порождаются чувствительностью.
Нет, нужны были горькие и кровавые слезы глубокого сокрушения о том, что Иерусалим не понял, не узнал своего великого дня. Нужен был плач, подобный плачу Иеремии об опустелом Иерусалиме: "Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал, как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником" (Плач 1, 1).
Да, теперь нужно было плакать о себе и своих детях.
Сколько раз всем жителям Иерусалима были повторены слова: "Ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма" (Ин. 12, 35). Но они не хотели слышать этих слов. Чада Сиона не захотели узнать кроткого и благодатного посещения Божия. Теперь приближалось время, когда Господь должен был прийти в другом виде - величественном и грозном.
И вот, обратившись к Иерусалиму, Спаситель в последний раз произнес слова, которые вскоре должны были исполниться во всем своем страшном величии: "Дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие!" (Лк. 23, 28-29).
Да, совсем недолго было до наступления тех страшных времен, когда многодетные будут с завистью смотреть на бездетных; когда матери увидят в своих чадах не благословенный плод своего чрева, а пищу для своего насыщения...
"Тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас! Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?" (Лк. 23, 30-31).
После этих слов путь продолжали. Через некоторое время одна женщина, жившая в доме прямо у Крестного пути, подошла ко Господу и отерла Его окровавленный лик полотенцем. Предание сохранило имя этой женщины - Вероника. Еще сто шагов трудного пути - и вот, наконец, знаменитые Судные ворота...
Сын Человеческий, израненный и измученный, веден был теперь из города вон, к месту казни. Виноградари давно сговорились убить Наследника вне виноградника (см.: Мф. 21, 38-39). Но тут совершалось, конечно, дело Промысла Божия,
По закону Моисееву, было положено определенных животных изгонять вон из стана или из города, исповедовав над ними грехи народа. Тела же других жертвенных животных сжигали и тоже вне стана. Но в чем был смысл переложения грехов народа на неповинное, в сущности, домашнее животное? И почему приносить его в жертву надо было обязательно вне стана, вне города?
Тысячи лет эти вопросы оставались без ответа, но вот сегодня, в день крестной казни Спасителя, открывался наконец глубинный смысл этих установлений: "Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира" (Ин. 1, 29). "Так как тела животных, которых кровь для очищения греха вносится первосвященником во святилище, сжигаются вне стана, - то и Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат" (Евр. 13, 11-12). Да, наконец открывалось, что все жертвенные животные в течение долгих веков прообразовывали главную Жертву, умилостивляющую правосудие Господне - Агнца Божия, взявшего на Себя все грехи мира...
Праведник шел на Голгофу не один - с Ним вели двух злодеев-разбойников. Так "сбылось слово Писания: и к злодеям причтен" (Мк. 15, 28).
Кем были эти злодеи - известно немного. Точнее, известно лишь об одном. В нашей Церкви существует древнее предание, что на пути в Египет, во время бегства Святого Семейства, на него напали разбойники, чтобы ограбить. Но один из них, увидев удивительную красоту Младенца Иисуса, изумился и сказал: "Если бы Сам Бог принял на Себя образ человеческий, Он не мог бы явиться прекраснее этого Младенца!". После этого он запретил своим товарищам хоть как-то оскорбить путников. Тогда Пречистая Матерь ответила разбойнику: "Знай, что этот Младенец за то, что ты сегодня сохранил Его, заплатит тебе великой наградой!". Вот этот-то благоразумный разбойник и шел теперь вместе с Иисусом...
Но вот наконец Страстной путь был пройден, Иисус и разбойники возведены были на Голгофу. Спасителя посадили в пещеру, находившуюся в скале Голгофы, и стерегли.
Исполнители же казни занялись приготовлением ее. Одни на самой вершине Голгофы рыли яму для водружения Креста, другие готовили сам Крест.
Крест, на котором готовились распять Господа Иисуса Христа, был, в главных существенных частях своих, четырехконечным и состоял из прямого столба и перекладины. Каковы были размеры Креста - сейчас достоверно не известно. Судебный порядок римлян требовал, чтобы на распинаемого на кресте была возложена надпись. В ней обозначались имя, происхождение и состав преступления приговоренного. Надпись эту ставили на кресте поверх головы распятого.
Так было сделано и сейчас. На белой дощечке черными чернилами была написана вина Иисуса. "И была над Ним надпись, написанная словами греческими, римскими и еврейскими: Сей есть Царь Иудейский" (Лк. 23, 38).
Вина, выставленная Иисусу его обвинителями, была совершенно невинной. Впрочем, иначе не могло и быть. Ведь если судить по самому строгому (но беспристрастному) суду человеческому, то какую вину можно было найти в Сыне Человеческом, Который "не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его"? (1 Петр. 2, 22). Ведь даже сам язычник Пилат, как ни был глух ко внушениям истины, неоднократно пытался оправдать воплощенную Истину и других склонял к тому же. Он не мог не видеть, что первосвященники и фарисеи клеветали на Иисуса, что Подсудимый абсолютно невиновен и не заслуживает наказания. Потому Пилат и не мог ничего сказать о Спасителе, кроме того, что сказал.
Но, с другой стороны, через эту надпись Пилат, сам того не зная, провозглашал высочайшую истину. Ведь Иисус Назарянин - был именно Мессией, Царем Израильским, Сыном Божиим. Впрочем, составляя надпись, римский прокуратор мстил упрямым иудеям за то, что они своим открытым противоречием оскорбили его самого. Называя Иисуса Царем Иудейским, Пилат теперь, в свою очередь, оскорблял их. А для того, чтобы это оскорбление и этот позор были ощутимее, Пилат сделал эту надпись не на одном языке, а на трех, самых распространенных в тогдашней Иудее - еврейском, греческом и римском.
Итак, Крест был готов. Господа вывели из пещеры, в которой Он находился. Он ожидал Своей казни на том месте, где должен был вознестись Его Крест.
Осужденным на распятие, по обычаю, перед казнью должны были дать вино. Этот обычай родился из чувства человеколюбия и сострадания. Соломон, среди других своих наставлений, оставил и следующее: "Дайте сикеру погибающему и вино огорченному душею; пусть он выпьет и забудет бедность свою и не вспомнит больше о своем страдании" (Притч. 31, 6-7).
Благочестивые из иудеев строго соблюдали это завещание Премудрого по отношению к больным и несчастным; особенно ревностно они исполняли его по отношению к осужденным на казнь преступникам. Поэтому на место казни всегда приносили вино, смешанное со смирной и другими ароматическими веществами. Это вино не только подкрепляло на какое-то время силы, но еще и помрачало сознание. При ужасах смертной казни вино притупляло страх смерти и невыносимые страдания. Кроме вина, давали осужденным еще и уксус.