Страница 4 из 6
Именно в этих словах разбойник исповедал свою веру в Господа Иисуса Христа как в Бога, как в Хозяина Царства Небесного. В сущности, именно с этого мгновения он уже перестал быть разбойником и стал кающимся христианином... "Мал глас испусти разбойник на кресте, - воспевает наша Святая Церковь, - но велию веру обрете, во едином мгновении спасеся, и первый райская врата отверз, вниде" (антифон во Св. и Вел. Пяток утра).
Разбойник, никогда не быв среди учеников Спасителя, в эти минуты как будто становился его учеником, исповедуя одну из главных Христовых истин: "Не судите, да не судимы будете" (Мф. 7, 1). Обращаясь ко Господу, он просил у Него не избавления от казни и страданий (так как знал, что страдает справедливо!) - нет, он просил у Христа, чтобы Господь помянул его в Небесном Царствии, в будущей жизни и дал ему хотя бы последнее место среди Своих избранных.
Он просил - и веровал, веровал - и надеялся, что получит просимое. И Спасителю отрадно было услышать такую просьбу от разбойника. Ведь это был ответ Отца Небесного на Его сыновнюю молитву. Это было началом великого искупления человечества, освобождаемого из рук человекоубийцы.
Искупитель людей с любовью смотрел на первый плод Своей великой Жертвы. Молитва кающегося разбойника была услышана. "И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю" (Лк. 23, 43).
Господь умолк. Молчали оба разбойника. Но теперь заговорило Небо...
Третье слово Спасителя на Кресте
Тебя на водах повесившаго всю землю неодержимо, тварь видевши на Лобнем висима, ужасом многим содрогашеся, несть свят разве Тебе, Господи, взывающи.
Ирмос 3-й песни во Св. и Вел. Субботу утра
Пророки Божий уже давно предсказывали, что некогда на земле будет день, в разгар которого начнется мрак и холод; что мрак этот продлится до вечера, а к вечеру снова появится свет и наступит день; что день этот будет единственным из всех дней в истории и не будет походить ни на какой другой, потому что это поистине будет день Господень, день, знаемый Господом.
"И будет в тот день, говорит Господь Бог: произведу закат солнца в полдень и омрачу землю среди светлого дня", - сказано у пророка Амоса (Ам. 8, 9).
"И будет в тот день: не станет света, светила удалятся. День этот будет единственный, ведомый только Господу: ни день, ни ночь; лишь в вечернее время явится свет. ... И будет в тот день произойдет между ними великое смятение от Господа..." - так говорил об этом единственном дне пророк Захария (Зах. 14; 6-7, 13).
И вот некогда предсказанное наступило... Тьма сошла на землю ровно в полдень. Даже при обычном полном затмении солнца люди ощущают тревогу и страх; но это небесное затмение было истинным и грозным знамением Божиим. Ведь сейчас совершалось беспримерное в жизни мира и человечества событие: через страдание на Кресте Сына Божия и Бога происходило воссоздание мира и возрождение человека.
Солнце померкло, луна не давала своего света. На мрачном небе показались звезды. Тьма покрыла землю, и воздух скоро стал холодным. Всеобщий ужас объял не только людей, но и животных, словом - всю тварь.
Затмение продолжалось целых три часа, чего по обычным астрономическим законам просто не может быть. Каждая душа ясно чувствовала, что это небесное знамение находится в тесной связи с тем, что происходит на Голгофе.
Очевидно, враги Христовы, объятые страхом, тоже присмирели, а потому открыли свободный доступ ко Кресту Спасителя. Теперь Матерь Божия, сопровождаемая Марией Магдалиной, Марией Клеоповой и Саломией, вместе с возлюбленным учеником Христовым Иоанном, смогла подойти ближе и стать возле Креста Своего Сына...
Можно ли описать всю тяжесть Ее муки, всю глубину Ее скорби? Прекраснейший и праведнейший из всех людей - на позорном древе, предназначенном для самых ужасных преступников, "...нет в Нем ни вида, ни величия; ... Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его" (Ис. 53, 2-3). Еще несколько минут этой муки - и Она должна будет увидеть лишь Его бездыханное тело! В подобные минуты кто не пожелает себе скорейшей смерти?..
Господь видел Ее скорбь; но Он знал и то, что взять Ее с Собой именно сейчас - невозможно: это значило бы оставить Своих учеников, а с ними и весь мир, без утешения, без поддержки, без руководства. Но и они, самые близкие Ему люди, тоже ждали от Него слова утешения. И Он произнес это слово: "Жено! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се, Матерь твоя!" (Ин. 19, 26-27).
Это было последнее предсмертное завещание Спасителя. Что же оно означало?
Хотя дальше евангелист Иоанн и говорит: "И с этого времени ученик сей взял Ее к себе" (Ин. 19, 27), вряд ли можно считать это завещание обычным препоручением, касавшимся приюта и пропитания сиротствующей Матери Божией: обычное препоручение могло быть произнесено далеко не так торжественно. К тому же, Матерь Божия по отношению к Иоанну могла бы быть названа Госпожой, Владычицей, но никак не Матерью. С другой стороны, именуя Свою Матерь Матерью Иоанна, Господь, обращаясь к Ней, называет ее: "Жено". Что же это значит?
Торжественность минуты, таинственность места, сам образ этого предсмертного завещания, а главное - важность этого события в деле искупления - все говорит о том, что это завещание Господа о Своей Матери касалось не Иоанна только, но всего человеческого рода. Это было своего рода духовное, благодатное дарование Ее в заботливую и благодатнейшую Матерь всем братиям во Христе, всем чадам о Господе. Это было усыновлением чрез Нее Богу тех, "которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились" (Ин. 1, 13).
Иисус Христос, ставший Человеком по плоти через чистую и непорочную плоть и кровь Своей Матери, не стыдился всех уверовавших в Него называть Своими братьями. И не только не стыдился, "а тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими" (Ин. 1, 12). И для Матери Его все истинно верующие в Ее Сына становились братиями во Христе и чадами о Господе. Это духовное Материнство Приснодевы для всех чад Божиих есть величайшее достояние нашей святой веры...
Итак, теперь Она была не одна. Мало того, Иоанн был не единственным Ее сыном. Она получала Себе в наследство тысячи и миллионы верных чад Божиих. Поэтому желать смерти Ей теперь было еще рано. Ведь у Нее с этой минуты есть драгоценная ноша, которую надлежит понести до конца земного пути. "Жeно! се, сын Твой! ... се, Матерь твоя!".
Впрочем, тьма, объявшая землю, все еще продолжалась, и конца ей пока не было видно...
Четвертое слово Спасителя на Кресте
К Тебе утренюю, милосердия ради Себе истощившему непреложно, и до страстей бесстрастно преклоншемуся, Слове Божий; мир подаждь ми падшему, Человеколюбие.
Ирмос 5-й песни во Св. и Вел. Пяток утра
На Голгофе и вокруг нее царствовала тишина. Ни распятые с Господом разбойники, ни стерегущие Его воины - никто не произносил ни одного слова. Молчали и ближние Спасителя, боясь нарушить всеобщее грозное безмолвие.
Среди этой глубокой тишины наступала для Господа минута особенных, лютых и невыразимых страданий. В жизни каждого человека, среди долгих испытаний бывают минуты и мгновения особенно сильных скорбей. В такие мгновения душа ощущает в полной мере свое вселенское одиночество и оставленность, подобное одиночеству Иова на гноище. Страдалец спешит укрыться в глубину своего духа, чтобы хоть там найти себе какую-то отраду. Но десница Божия, если можно так сказать, преследует его и в этом убежище: вместо покоя он находит в своей душе глубокий духовный мрак...
Между тем, от греха не свободен никто из людей, даже праведник. Тяжесть грехов, совершенных делом, словом или помышлением, все сильнее давит на душу страдальца. Измученный и истомленный среди этих крестных испытаний, он поднимает свой взор к Небу, надеясь излить Богу свою скорбь и получить от Него утешение.
Но, по неисповедимым путям Промысла Божия, Господь как будто отворачивается от страждущей души, оставляя ее самой себе. Наверное, похожее состояние покинутости выразил пророк Иеремия в своем Плаче: "Ты закрыл Себя облаком, чтобы не доходила молитва наша" (Плач 3, 44).
Тут-то скорбь и страдания человека достигают высшей и последней степени. Теперь он принял бы смерть как избавление и спасение, но и смерти не дает ему Господь, оставляя в мучительной неопределенности...