Страница 3 из 5
Орлов доложил Государю. "Видите, как вы хорошо сделали, то послушались Votre Inspiration. Вы осчастливили двух людей", - сказал Государь.
Во время обсуждения в военном министерстве вопроса о перемене снаряжения пехоты Государь решил проверить предложенную систему самому и убедиться в ее пригодности при марше в сорок верст. Он никому, кроме министра двора и дворцового коменданта, об этом не сказал. Как-то утром потребовал себе комплект новою обмундирования, данного для испробования находившемуся близ Ливадии полку. Надев его, вышел из дворца совершенно один, прошел двадцать верст и, вернувшись по другой дороге, сделал всего более сорока, неся ранец с полной укладкой на спине и ружье на плече, взяв с собой хлеба и воды, сколько полагается иметь при себе солдату.
Вернулся царь уже по заходе солнца, пройдя это расстояние в восемь или восемь с половиной часов, считая в том числе и время отдыха в пути. Он нигде не чувствовал набивки плечей или спины; и, признав новое снаряжение подходящим, впоследствии его утвердил.
Командир полка, форму коего носил в этот день император, испросил в виде милости зачислить Николая II в первую роту и на перекличке вызывать его как рядового. Государь на это согласился и потребовал себе послужную книгу нижнего чина, которую собственноручно заполнил. В графе для имени написал - "Николай Романов", о сроке же службы - "До гробовой доски".
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ А.А. МОСОЛОВА
Во время одной из своих прогулок во Франкфурте, уже незадолго до отъезда в Дармштадт, Государь и Императрица зашли в русское посольство и, не называя Себя, сказали не узнавшему Их лакею, что Они желали бы видеть посланника. Посланник, камергер Озеров, чувствовавший себя в этот день не совсем здоровым, раньше чем принять посетителей, попросил секретаря посольства, камер-юнкера Дубенского пойти и узнать, кто именно и зачем желает его видеть. Можно себе представить, какой поднялся переполох, когда Дубенский, не веря своим глазам, увидел сидящих в передней Государя и Императрицу. Побыв у Озеровых около получаса и очаровав их Своею любезностью, Их Величества пешком же вернулись во дворец, очень довольные своим визитом.
Надо сказать, что Его Величество совсем не имел привычки носить штатское платье, а в особенности шляпы и, главным образом, цилиндр, который при этом был у него далеко не лучшего качества и формы. Войдя как-то в вагон, Государь, будучи в очень хорошем настроении духа, обратился ко мне с каким-то вопросом, по поводу своего костюма, а затем вдруг сказал: "Вы впрочем с презрением смотрите на то, как мы, военные, носим штатское платье и подсмеиваетесь над нашим неумением". Я, конечно, постарался уверить Его Величество в противном, "Но, - добавил я, - цилиндр Вашего Величества, действительно, приводит меня в некоторое недоумение и смущение. Мне кажется, что Ваше Величество могли бы иметь более лучший и носить его несколько иначе, чтобы скрыть Вашу непривычку к этому головному убору".
Мое замечание, смелости которого я сам испугался, по-видимому задело Государя за живое. Он быстро снял Свою шляпу и начал ее рассматривать. "Не понимаю, - сказал Он, - что Вы находите нехорошего в моем цилиндре; прекрасная шляпа, которую я купил перед самым отъездом у Brunot и очень ею доволен. Ваше замечание, не больше, как простая придирка штатского к военному".
ИЗ КНИГИ В.И МАМОНТОВА "НА ГОСУДАРЕВОЙ СЛУЖБЕ" (Таллинн, 1926)
Государь возвращался с охоты. Его, запряженная троикой, коляска въезжала на обширный двор Скерневицкого дворца. У самых ворот, какая-то старушка, быстро отделявшись от толпы, бросилась на колени, размахивая прошением. Лошади испугались, подхватили и понесли по направлению ко дворцу. Казак Конвоя Его Величества, ординарец Государя, стоявший у подъезда, бросился навстречу лошадям, ухватился за поводья коренника и остановил тройку. Все это произошло в несколько мгновений.
Когда я подъехал во второй за Государевой тройке, Его Величество уже вышел из экипажа и спокойным голосом расспрашивал ямщика, почему испугались лошади. Узнав, что казак остановил лошадей, Государь приказал позвать его, но оказалось, что его снесли в приемный покой.
Обратившись ко мне, Государь сказал: "Отнесите ему сейчас подарок от Меня и скажите, что завтра Я сам приеду поблагодарить его за молодецкий поступок". Направляясь ко Дворцу и отделившись от сопровождающих, Государь снова позвал меня.
- Пойдите и узнайте, какое прошение эта старушка хотела мне подать и присмотрите,., чтобы... полиция... - Государь как бы запнулся, видимо, подыскивая подходящее слово, я позволил себе досказать: "не перестаралась"; Государь улыбнулся доброю, незабвенной для меня, улыбкой и сказал: "Вот именно".
У ворот я нашел старушку, окруженную толпой и полицией, взял у нее прошение о пособии, приказал проводить ее домой и на другой день прислать ко мне за вспомоществованием.
Казак был только ошеломлен сильным ударом и отделался легкими ушибами.
На следующий день он явился на службу и получил из Собственных рук Его Величества золотые часы с вензелем Государя.
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ А.А.МОСОЛОВА
В связи с юбилеями 1812 и 1613 годов, одна мелкопоместная помещица Курской губернии, имение которой за долги ее покойного мужа (9 000 рублей) продавалось с торгов, обратилась к губернскому предводителю дворянства, князю Л.И.Дундукову-Изъединову, с просьбой ходатайствовать перед Государем помочь выкупить ее имение. Дундуков, будучи в Ялте, на приеме у Государя, окончив свой доклад, складывал бумаги в портфель, когда Государь, увидав оставшуюся там бумагу, спросил: "А это что?". Князь Дундуков доложил, что это одно необоснованное, незаконное прошение. "Как незаконное?" - и, взяв бумагу, пробежал ее. "Оставьте мне это. Но никому не говорите. Я запрещаю Вам. Я сделаю, что могу".
Через некоторое время князь Дундуков был вызван Государем в Петербург.
- Мой вызов Вас удивил? Вы помните о незаконном прошении, которое Вы мне передали в Ялте? Так вот: передайте 12 000 рублей - 9 000, чтобы выкупить имение, и 3 000 - для покупки инвентаря.
Князь не выдержал и заплакал. Государь его обнял и повторил опять, чтобы он никому не говорил об этом.
Вернувшись в Курск, князь Дундуков отправился к старушке, чтобы передать ей деньги от Государя.
"Ну что, батюшка, отказано?" "Нет, матушка, не отказано. Его Величество посылает Вам 9 000 на выкуп имения и 3 000 на инвентарь". Старушка в обморок. Затем написала письмо Государю на старом клочке бумаги, который нашелся в доме. При следующем своем приеме у Государя князь Дундуков передал Ему письмо. Государь, всегда сдержанный, не смог сдержать своего волнения при чтении письма. Слезы наполнили Его глаза, губы дрожали, и бумага чуть не упала из Его рук.
ИЗ СТАТЬИ В.КАМЕНСКОГО "О ГОСУДАРЕ ИМПЕРАТОРЕ"
Сознаюсь, что за все 16 лет службы при дворе мне всего лишь дважды довелось говорить с Государем о политике.
Впервые это было по случаю двухсотлетия основания Петербурга. Столбцы газет были переполнены воспоминаниями о победах и преобразованиях великого Петра. Я заговорил о нем восторженно, но заметил, что царь не поддерживает моей темы. Зная сдержанность Государя, я все же дерзнул спросить его, сочувствует ли он тому, что я выражал.
Николай II, помолчав немного, ответил:
- Конечно, я признаю много заслуг за моим знаменитым предком, но сознаюсь, что был бы неискренен, ежели бы вторил вашим восторгам. Это предок, которого менее других люблю за его увлечения западной культурой и попирание всех чисто русских обычаев. Нельзя насаждать чужое сразу, без переработки. Быть может, это время, как переходный период, и было необходимо, но мне оно несимпатично.
Из дальнейшего разговора мне показалось, что и, кроме сказанного, Государь ставил в укор Петру и некоторую показную сторону его действий и долю в них авантюризма.
Царь долго помнил мои чувства симпатии к великому Романову.
Однажды, возвращаясь верхом по тропинке, высоко над шоссе из Учан-Су, с дивным видом на Ялту и ее окрестности, Государь высказал, как он привязан к южному берегу Крыма.
- Я бы хотел никогда не выезжать отсюда.
- Что бы Вашему Величеству перенести сюда столицу?
- Эта мысль не раз мелькала у Меня в голове. Вмешалась в разговор свита. Кто-то возразил, что было бы тесно для столицы, - горы слишком близки к морю. Другой не согласился: