Страница 24 из 64
Однако, обращаясь к его пастве с большим посланием, святой Игнатий ни разу не назвал своего святого друга по имени.
Дальнейшая судьба Ефеса имела тот же отпечаток духовной крепости в исповедании истины.
Среди тех бурь, которые поднимали, с одной стороны, еретики, пользуясь смертью Апостолов, с другой стороны — извне гонители–язычники, Ефесская Церковь неизменно оставалась столпом истины. В среднем поколении II века Ефес воспитал такого мужественного и мудрого защитника истины, как святой Иустин Философ и Мученик[43].
Знакомясь с его сочинениями, мы в его изображении христиан в значительной мере найдем отголосок жизни того же Ефеса. Только опираясь на Ефесскую Церковь, святой Иустин мог так смело свидетельствовать, в своей «Апологии» перед императорами–язычниками: «Мы прежде находили удовольствие в любодеянии, ныне любим одно целомудрие; прежде пользовались хитростями магии, а ныне предали себя благому и нерожденному Богу; прежде мы более всего заботились о снискании богатства и имения, ныне и то, что имеем, вносим в общество и делимся со всяким нуждающимся… Достаточные из нас помогают всем бедным, и мы всегда живем заодно друг с другом… Я могу показать многих из наших, которые из наглых и свирепых переменились, будучи побеждены или тем, что насмотрелись на строгость жизни своих соседей, или тем, что видели в спутниках чудное перенесение обид, или из опыта узнали нравы тех людей, с которыми соприкасались делами… Нужно ли мне говорить о бесчисленном множестве тех, которые обратились от распутства и научились целомудрию? — И есть много мужчин и женщин, лет шестидесяти и семидесяти, которые с детства сделавшись [учениками] Христовыми, живут в девстве, и я готов указать таких из всякого народа… В нашей воле отречься при допросах, только мы не хотим жить обманом. Мы желаем вечной и чистой жизни; мы стремимся к пребыванию с Богом…
И мы, которые прежде один другого убивали, не только не враждуем с врагом, но, чтобы не солгать и не обмануть делающих допросы, с радостью исповедуем Христа и умираем».
Говоря так, святой Иустин ссылался и опирался на опыт, на факты: самая жизнь Церкви давала ему на это право, — и прежде всего Ефесской Церкви. Жизнь ее и ее христиан святой Иустин наблюдал перед своим обращением и в первый период своей христианской жизни. Известно, что лет через пятьдесят (около 185 года) при проконсуле Арии Антонине все христиане асийские (Ефес был главный город Асийской провинции), когда их начали разыскивать, явились на суд, чтобы единодушно исповедовать Христа (Тертуллиан). Такова была высота и крепость духа Ефесской Церкви во II веке.
На Ефесскую Церковь ссылался уже в конце II века как на столп Православия святой Ириней: «Церковь Ефесская, основанная Павлом и имевшая среди себя Иоанна до самых времен Траяна, есть истинная свидетельница апостольского предания». Эта верность Ефеса всему переданному Апостолами вызывала иногда даже некоторые ошибки и затруднения. Она воспитывала стойких борцов за истину, каковы были святой Иустин и другие мученики асийские, — но в не вполне умелых руках епископа Поликарпа из преданности истине Христовой и апостольской она превратилась в преданность всякому обыкновению Апостола Иоанна и других самовидцев Господа, которые закончили жизнь в Малой Азии. Эта преданность старине создала затруднения в конце II века в вопросе о праздновании Пасхи. Но об этом нам придется подробнее говорить в другой связи.
Кроме Ефесской Церкви, святой Игнатий пишет послания четырем другим Малоазийским Церквам. Так, в противоположность Ефесской Церкви, которой он говорит о великих тайнах Божиих и обещает раскрыть их еще полнее, траллийцам, как младенцам в духовной жизни, он не говорит о небесном, чтобы они, не будучи в состоянии вместить эти учения, не отяготились бы и не потерпели бы вреда, исказив глубокие небесные стороны учения христианского. Ибо еще Послание к семи церквам в Апокалипсисе показывает, что далеко не во всей Малой Азии христианство равно процветало: местами не только поослабла первоначальная ревность духовная, но кое–где почти целые Церкви умствовали и жили превратно, оставшись без руководства Апостолов–основателей. Так, в конце I века зараза николаитского лжеучения сильно задела Пергамскую и Фиатирскую Церкви; несколько ослабла ревность христианская в Лаодикии и особенно в Сардах. Апостол Иоанн возвещает им необходимость немедленного и решительного покаяния. «Покайся, — пишет он по повелению Господа, Главы Церкви, — а если не так, скоро приду к тебе и сражусь с ними мечом уст Моих» (Откр. 2, 16). «Знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв, — пишет он в Сарды. — Вспомни, что ты принял и слышал, и храни и покайся» (Откр. 3, 1–3). «Знаю твои дела, — пишет он в Лаодикию, — ты ни холоден, ни горяч; о если бы ты был холоден или горяч!
Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: «Я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг… Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю, — добавляет Господь, смягчая любовью резкость обличения. — Итак, будь ревностен и покайся» (Откр. 3, 15–17, 19).
В Фиатире не только рядовые члены Церкви, но и женщина, у которой были какие–то данные, чтобы называть себя и почитаться некоторыми пророчицей, учила ереси, вводила в заблуждение и находила учеников. Ей возвещается наказание и великая скорбь ее ученикам, если они не покаются, и смерть детям ее. Склонность Фиатир к лжепророчеству подтверждается другим, правда, довольно поздним известием Епифания (IV век), что в середине II века Фиатирская Церковь целиком была увлечена монтанизмом, которому были подвержены люди с ярко выраженным вкусом к экзальтации, искусственному экстазу и другим видам ложной духовности. Видимо, в Фиатире издавна была почва для лжепророчества. Но, по свидетельству Апокалипсиса, в тех же Церквах были великие и ревностные христиане — и сами обличительные послания писались, конечно, с надеждой вернуть к прежней жизни заблудших и ослабевших в вере.
Пергамская Церковь в общем даже одобряется за свои подвиги и обличается не строго. «Имею немного против тебя», — говорит Господь по поводу увлечения некоторых пергамцев николаитством. Но к большинству пергамских христиан относятся слова: «Знаю твои дела и что ты живешь там, где престол сатаны (быть может, это указание на известный пергамский храм Зевса–Асклепия. — С. М.), и что содержишь Имя Мое, и не отрекся от веры Моей даже в те дни, в которые у вас, где живет сатана, умерщвлен верный свидетель Мой Антипа» (по преданию, епископ Церкви Пергамской. — С. М.) (Откр. 2, 13).
Не зараженная николаитством часть Фиатирской Церкви показала даже больше ревности, чем в начале своего обращения: «Знаю твои дела и любовь, и служение, и веру, и терпение твое, и то, что последние дела твои больше первых», — говорит о них Господь через Апостола (Откр. 2, 19).
Хуже обстояло дело в Сардах, но и там было «несколько человек, которые не осквернили одежд своих и будут ходить со Мною (с Господом. — С. М.) в белых одеждах, ибо они достойны» (Откр. 3, 4). В дальнейшем Сарды не покинуты были милостью Божией. В середине II века они имели прославленного пастыря — епископа Мелитона Сардикийского, выдающегося ученого и святого. В Малой Азии и за ее пределами его долго помнили как пророка, «который все делал по внушению Святого Духа», — писал в конце II века Поликарп, епископ Ефесский. Его сочинения, за исключением кусочка Апологии и предисловия к «Эклогам», не сохранились до нашего времени, но обычно приводят список заглавий этих сочинений, который сам по себе показывает разнообразие и богатство его учености. Им написаны: две книги «О Пасхе», «Об образе жизни», «О пророках», «О Церкви», «Слово о воскресном дне», «О природе человека», «О создании», «О подчинении чувств вере», «О душе и теле», «Об уме», «О крещении», «Об Истине», «О вере и рождении Христа», «Об откровении Иоанна», «О диаволе», «Ключ», «О телесности (воплощении) Бога», «О странниках» и другие. В этих сочинениях, по свидетельству читавших, он учит о Христе Спасителе как о Боге и вместе человеке.