Страница 2 из 10
Приехал я в монастырь в то время, когда над моей квартирой вверху началась служба: в больничной церкви, обращенной временно как бы в крестовую, служили всенощную (мои соседи по корпусу, только на верхнем этаже, все присутствующие в Сарове владыки и отец наместник нашей лавры, мой сосед и по этажу — В.К.С.). Наскоро мы омыли дорожную пыль, а ее было видимо-невидимо!.. И я поспешил в больничную церковь, кажется, — во имя великомученика Пантелеимона, ко всенощной. Пели певчие тамбовские. Мне очень понравилось. Встретился в церкви с отцом наместником и архидиаконом. Во время первого часа представился своему владыке (он приехал на час-другой пораньше меня), взял благословение у находившихся в алтаре высокопреосвященного архиепископа Казанского Димитрия и преосвященного Тамбовского Иннокентия.
Сразу же после службы к величайшему удовольствию своему я узнал, что можно выкупаться с удобством в купальне на реке Сатис (монастырь расположен при слиянии реки Сатис с речкой Саровкой). К сожалению, в купальне оказалось слишком глубоко, а я, усталый с дороги, да еще в новом, незнакомом месте, не осмелился плавать. Тем не менее выкупался и совершенно ожил. Вспомнил свой Валдай... Купанье хорошее, но вода несравненно теплее нашей, валдайской. Вода чистая, что меня удивило... Бегают в ней мелкие рыбешки.
У монастыря жизнь бьет сильным ключом: всюду народ, народ и народ! В воздухе стоит постоянный гул, жужжанье какое-то от массы народа. Одни спешат в монастырь, другие выходят из монастыря, вероятно на ночлег. Наибольшее скопление народа можно наблюдать около церкви препп. Зосимы и Савватия, в которой временно поставлены святые мощи (церковь закрыта на ключ и никого туда не пускают), около могилки, в которой почивал преподобный, у его кельи и в Успенском соборе.
А сколько поучительного приходится видеть! Вышел я из тарантаса... Отыскал кое-как свою келью. Иду в монастырь... В церкви над воротами поют, помню, “Свете тихий...”, нотное... А на улице море народное... Все без шапок, все молитвенно настроены... Многие на коленях... Разве можно самому не заразиться общим настроением и не помолиться?.. С простым мужичком, с убогой старушкой, смотрю, — стоит рядом и сенатор... Все в обители у святого угодника сравнялись, объединившись в одном, — в глубокой вере в него, в беззаветной любви к нему...
Но вот загудел большой саровский колокол... Народная лавина устремляется в Успенский собор ко всенощному бдению, к Саровскому всенощному бдению... Вот, — служба не Афонская, правда, но зато Саровская: начавшись в семь с половиной часов вечера всенощная у саровцев обычно кончается в час ночи.
Несмотря на дорожное утомление спать я не мог... В мою келью постоянно доносился шум от богомольцев... Это непрестанное шарканье сапог: видимо, усталые богомольцы не столько ходили, сколько волочили ноги!.. Неизбежный гул, жужжанье!.. Прибавь сюда часы на колокольне, которые динькают через каждые пять минут... С непривычки все это только трепало меня и я уже за полночь вышел за монастырь на Сатис...
Со мной был Миша... Всюду движущиеся богомольцы... В разных местах под горой и около леса костерки... Откуда-то доносится стройное пение... Прислушиваемся, — пение церковное... Замирает дыхание... Начинают явственно доноситься среди ночи чудные звуки песни “Со святыми упокой...” Это духовенство тамбовское не знает и ночного покоя, удовлетворяет народную нужду... Это оно служит и по ночам по преподобному панихиды!..
Впрочем, время мне отойти ко сну. Продолжу письмо завтра. А пока, милый мой, прощай. Мои молитвы всегда о тебе и дорогой молодежи.
Одиннадцать часов вечера.
1903 год, 14 июля
Саров
Дорогой мой В.А.!
Сейчас шесть с половиной утра. Не сплю часов с четырех: я уже писал, что мои окна выходят в монастырь, а в нем давно уже кипит жизнь: тот же гул, глухой говор, напоминающий жужжанье... В ожидании утреннего чая сажусь продолжить вчерашнее письмо.
Монастырь официально называется “пустынью”... Но в настоящее время ему приличнее было бы именоваться лаврой: так он великолепен! Впрочем, мы постоянно невольно ошибаемся и, беседуя друг с другом, “идем в лавру”, “живем в лавре!” Над всей обителью царит громаднейшая колокольня с великим, чрезвычайно оригинальным звоном. На колокольне башенные часы, отбивающие даже пять минут. Четверть часа — отбивается гамма в восходящем и нисходящем порядке, в полчаса — она же два раза, в три четверти — три раза, в час — четыре раза и затем отбой часов. Церквей в обители много и снаружи они очень хороши. Прямо передо мной красуется соборный храм Успенский, с пятью золочеными главами. Перед ним постоянные толпы народа: одни входят, другие выходят. В этом соборе спешно заканчивается установка сени над ракой для святых мощей преп. Серафима. На юго-восточном углу собора находится могила, в которой лежал столько лет преподобный старец. Левее этого собора и ближе к моим окнам другой соборный храм, Живоносного Источника... Венчается он пятью громадными золотыми главами... Если сравнить соборы, то кажется, что первый как-то подтянулся и устремился к небесам, а второй, напротив, порасплылся вширь... Еще левее этого собора, в линии монастырских корпусов, находится церковь препп. Зосимы и Савватия...
Когда-то в ней, как в больничной, любил молиться преподобный, а теперь временно установлены в ней его святые мощи. За Успенским собором, направо, на общем белоснежном фоне резко выделяется своей окраской новоотстроенный храм Живоначальной Троицы. Находится он тоже в линии монастырских корпусов. В свои стены он заключил бывшую келью преподобного. Пока еще внутри отделан временно. Говорят, что освятят его в честь преподобного. Из других церквей красива церковь на источнике у северовосточного угла монастыря в честь св. Иоанна Предтечи, под ней пещерная церковь в честь преподобных пещерных киевских. Прибавь сюда еще церковь кладбищенскую во имя Всех святых, церковь Преображенскую, церковь у ворот; и ты представишь себе, как богата соборами и церквами обитель Саровская...
К своему великому празднику обитель сделалась неузнаваемой. Уже при выезде из леса к монастырю красуется, на так называемом “Лобном месте”, часовня. В ней сейчас для народа служат панихиды по преподобному, а потом будут служить молебны. Левее часовни, там же, в лесу видны двухэтажные деревянные дома (два), — это дворцы для ожидаемых сюда великих князей. На площадке перед монастырем дворянство воздвигает роскошный шатер для приема их величеств. Все дома перед монастырем, и направо, и налево, если смотреть на него, заняты гостиницами. Здесь же помещается канцелярия Тамбовского губернатора (а сам он живет там же, где и я, только окнами за монастырь); здесь же и Почтово-телеграфное отделение. По южной стороне монастыря устроены роскошные спуски с горы, с надежными перилами, а под горой за рекой Саровкой целый ряд гостиниц... Знаю пока, что здесь помещаются монахини разных монастырей, здесь в особом бараке, почему-то не бревенчатом — певчие тамбовские и наши. На восток от монастыря в особом корпусе, кажется в помещении школы, расположились съехавшиеся земские начальники. Вблизи же монастыря — устроился московский кухмистер, которому на время торжеств сдано питание насельников монастырских гостиниц и даже некоторых насельников монастыря (например, нас). В монастыре телефон...
Ну, думал ли когда-нибудь Саров, что он будет потревожен телефонными звонками, и что из него будут переговариваться и с Дивеевым и с Арзамасом! Помещения собственно для богомольцев устроены вдали от монастыря, версты за три — четыре от него. Представь все эти сооружения и получится, что в настоящее время в Сарове — настоящий городок... Впрочем, место, где устроены бараки для народа, и называется “Народный городок”.
Для государя с государыней отделаны скромные настоятельские кельи. Для вдовствующей императрицы приготовлены так называемые архиерейские комнаты, богатые тоже своей скудостью. Приезд высоких гостей ожидается числа семнадцатого.
Приехал я в Саров вечером. Пока шла всенощная, пока — ужин, потом купанье, — уже стемнело и я Сарова в субботу, в день приезда, не видел. А вчера с самого утра и до четырех часов дня меня тоже не было в Сарове: я служил с высокопреосвященным нашим митрополитом в Серафимо-Дивеевом монастыре. Ранним утром, в шесть с половиной часов, выехал я на монастырских лошадях вместе с отцом наместником нашей лавры. Ехать приходится верст четырнадцать. Дорога до деревни Балыкова — прежняя, Саровским лесом, а потом исключительно полями и песками. Пыль невозможная. По всей дороге приходилось и встречать, и обгонять богомольцев... Да! Ведь по этой же дороге, без сомнения, когда-то ходил к своим “сироткам”, дивеевским инокиням, их духовный отец-устроитель, преподобный старец... В Дивеево приехали в восемь часов утра и прежде всего постарались умыться. Ровно в девять часов утра прибыл наш владыка. Собор в Дивееве прекрасен и снаружи, и внутри. Всюду образцовая чистота, чем, впрочем, могут всегда похвалиться, в противоположность мужским, все женские обители. Церкви и колокольня — каменные. Корпуса для сестер — деревянные.