Слова

Рука Твоя сильна на все; она досязает до самых глубин бездны, и все творится по мановению Твоему. Не дерзаю говорить: помилуй мя, Господи! - потому что недостоин милости Твоей, как праведнодостойный всякого мучения. Ты же, Господи, знаешь все, и как знает человеколюбие Твое, сотвори со мною, недостойным и самой жизни.

Почему благоутробный Бог скоро услышит его и без промедления подаст ему утишение болезней его и свободу от скорби его. Ибо Бог человеколюбив и не терпит видеть, чтоб творение рук Его находилось в такой великой нужде и в такой нестерпимой печали. С таким человеком, который неопустительно делает все сказанное, равно как и с теми, которые слышат сие с верою и подражают сему истинному образу покаяния, Бог сотворит великую и неизреченную милость Свою и изменит болезнь его в радость, и печаль сердца его в веселье, расположив изблевать яд дракона, пожиравший внутренность его. С сего времени и потом не вспомнит уже он прежних трудов своих и болезней и ни одного из тех зол, какие перестрадал, не обратится также, чтоб взыскать денег или вещей, какие оставил во время болезней покаяния своего, и ничего подобного не пожелает. Всевышний Бог даст ему здравие, которое будет для него лучше всех сокровищ земли. Это здравие будет приносить сердцу его неизреченную радость, несравненно большую прежней скорби его, а радость сия опять будет отгонять от сердца его всякую болезненность, причиненную внешними прискорбностями. Человек этот познает, что с сего времени и потом сердце его не чувствует ран тела своего и что внешняя скорбь не приближается к радости, которая бывает внутрь сердца его.

Узнавши же это, он еще более возрадуется, между тем как сродники его и друзья, видя все внешние скорби его и не зная пришедшей к нему сокровенной радости, воздыхают по нем и говорят: "Этот человек никогда не испытывал радости в жизни своей; жизнь его полна скорби и печали, и дни его ничем не разнятся от дней осужденников, которых наказывают в судилищах за злые дела их". - Он один, зная, что время жизни его стало полно радости и веселия и что радость сердца его посмевается смерти, и ад не одолеет ее, потому что она не имеет конца, радуется сему тьмами тем (бесчисленным множеством. - Ред.) раз более всех царей земли и всех тех, которые имеют здравие и красоту телесную, и всех богачей, облекающихся в порфиру и виссон, и всех, которые ублажаются в сем мире устами, глаголющими лжу. Знает человек тот, что бедность при радовании оном лучше всего мира и благ его, ибо все, что есть в теле его и в мире сем, покроет земля и поглотит смерть, а радости той, которую приял он по причине здравия души своей, ничто такое не может взять от него, потому что она не от мира сего. Эта радость породилась в нем не от славы человеческой, не от богатства многого, не от здравия телесного, не от похвал людских, не от другого чего, сущего под небесем, но уготовилась горькою болезнию души его и сретением действа Святого Духа Божия, сущего превыше небес.

Почему смерть не будет иметь над нею власти, потому что в ней не найдется ничего, достойного укора, но будет она как очищенное вино, которое против солнца светится насквозь и чистейше являет цвет свой, и радует и осиявает лицо того, кто пьет его против солнца.

Впрочем, в том, что сказал я, одно кажется мне неудобопонятным, - не знаю, что больше радует меня, созерцание или услаждение, то есть красота ли и радостотворное блистание чистых лучей солнца, или питие и вкушение вина, которое имею в устах моих. Хочу смотреть на то, то есть на лучи солнца, а меня влечет это, то есть вино сокрушения, кажущееся сладчайшим; и когда опять обращусь к тому, то есть к свету Божественной благодати, опять большее ощущаю услаждение от сладости вкушения вина; не насыщаюсь ни зрением тех лучей солнца, ни питием сего вина. Когда кажется мне, что насытился питием, тогда красота ниспосылаемых лучей заставляет меня еще больше жаждать, и я оказываюсь опять алчущим и жаждущим; и чем больше усиливаюсь наполнить утробу мою, тем в десять раз больше палим бываю жаждою и вожделением блестящего пития того.

Таким образом, всякий, судимый сим добрым судом покаяния, не будет уже бояться никакого другого суда или мучения, не будет страшиться и искушений, находящих на него, ибо жаждание его (духовное) не престанет ввек, и питие оное, сладкое, светлое и блестящее, не пресечется никогда; а эта сладость, подаемая питием, и это радостотворное блистание, исходящее от солнца, отгоняет от души всякую печаль и делает человека всегда радующимся; и никто не может повредить ему, никто не может воспрепятствовать ему напаяться вдоволь от источника спасения. Миродержитель, господствующий над миром злобою своею, властитель земного, начальник тмы лукавый диавол, царствующий над всеми водами морскими и играющий миром, как иной играет малою птичкою, держимою в руках, не посмеет и со всем воинством своим, и со всею силою своею приблизиться к нему и прикоснуться даже к пяте ноги его, а не только смело взглянуть на него. Ибо блистание вина и лучи солнца сильно сияют в лице того, кто пьет его, проходят во внутренности его и передаются рукам, ногам и всем членам его, и делают его всего огнем, сильным во всех частях его, чтоб опалять врагов, приближающихся к нему. И бывает он любимцем света, другом солнца и возлюбленным ему сыном, в силу чистого и светлого вина того, изливающегося в него подобно лучам солнца и света.

Питие сего вина бывает для него питанием и очищением скверны загнивших плотей его, а очищение сие - совершенным здравием; здравие же такое не позволяет ему вкусить другой какой-либо вредной снеди, но производит в нем некое безмерное и теплейшее вожделение пить одно то вино, чтоб питием таким очищать себя паче и паче и тем созидать свое здравие, ибо красота здравия и благодать благообразия, приносимого здравием, не знает насыщения.

3. Таковым наконец делается, чада мои возлюбленные, тот, кто согрешил пред Вседержителем Богом и приходит в чувство страха, то есть устрашается будущего суда, отвержения и гнева Божия. Страх Божий и чувство праведного Его воздаяния истнивают (истаптывают. - Ред.) плоть и сокрушают кости, подобно камню, некоею машиною спускаемому и сильно давящему виноград, прежде истоптанный в точиле. Ибо обыкновенно прежде ногами истоптывают виноград, а потом сдавливают его камнем, чтоб выжать последние соки его. Так и страх Божий делает то, что человек становится попранием всех людей, а когда сотрется вконец гордыня его и тщеславное мудрование плоти его, тогда ниспадает на него свыше мысленный камень, легчайший и благий, то есть святое смирение, и выжимает из него всю сырость плотских удовольствий и страстей, и делает благоугодною и добротною душу, таким образом смирившуюся и сокрушившуюся; при сем орошает ее слезами, истекающими, как река, и ее самую делает источником, источающим живую воду, врачующую раны грехов и отмывающую смрадные крови их, и человека того всего делает белейшим паче снега.

Блажен человек, слышащий слова сии, принимающий их с верою и творящий их.

Аминь.

Слово шестьдесят восьмое

1. О трех образах внимания и молитвы.

2. О первом образе.

3. О втором.

4. О третьем.

Есть три образа внимания и молитвы, коими душа возвышается и преуспевает или низвергается и гибнет. Кто эти три образа употребляет в свое время и как следует, тот преуспевает, а кто употребляет их неразумно и не вовремя, тот низвергается.

Внимание так должно быть связуемо и неразлучно с молитвою, как связано и неразлучно тело с душою. Внимание должно идти вперед и сторожить врагов, как некий страж; оно первое пусть вступает в борьбу с грехом и противостоит злым помыслам, входящим в душу, а позади внимания пусть следует молитва, которая истребляет и побивает тотчас все те злые помыслы, с которыми пред сим вело брань внимание, ибо одно оно не может их побивать.

На этой брани внимания и молитвы (с помыслами) висит жизнь и смерть души. Если вниманием храним молитву чистою, то преуспеваем, а если не внимаем, чтоб хранить ее чистою, но оставляем неохраняемою, и она оскверняется злыми помыслами, то бываем непотребными и безуспешными.

Итак, поелику есть три образа внимания и молитвы, то надлежит нам показать отличительные свойства каждого образа, чтоб любящий спасение избрал лучшее.

2. О первом образе внимания и молитвы

Отличительные свойства первого образа таковы: когда кто, стоя на молитве и воздевая на небо руки свои и очи свои, и ум свой, держит в уме божественные помышления, воображает блага небесные, чины Ангелов и обители святых, и кратко все, слышанное в Божественных Писаниях, собирает в ум свой, и рассуждает о том тогда - во время молитвы, зря на небо, и подвигает тем душу свою к вожделению в любви Божией, а иной раз извлекает даже слезы и плачет (то это будет первый образ внимания и молитвы).