Слова

Думаю иногда: перестану так делать и стану смотреть только за своими собственными грехами; но, как только захочу так поступить, возгорается будто огонь в сердце моем, и я опять нахожу себя в том же скорбном состоянии, ваши грехи опять, печалят меня паче, нежели сколько печалят каждого его собственные грехи, - и я горю как в огне из-за вас, считая жизнь свою несчастнейшею.

Потом, со временем привыкши к таким худым делам, делаемся некоторым образом как бы естественно злыми и желания уже не имеем, чтобы развеян был покрывший нас мрак и мы пришли в чувство.

Если же пришел ты с лукавством, не с тем, чтобы быть истинным монахом, но чтоб только есть и пить, находя все это готовым, то послушай, и я скажу тебе, какие будут для тебя от того последствия. Знай, во-первых, - и это есть наибольшее и наиважнейшее, - что ты не содружился со Христом, но враг Ему еси и наветник. Да и как не наветник, когда одно держишь на уме, а другое обещаешь устами, думая укрыть то от Бога, от Которого ничто укрыться не может? Он с такою решительностию заповедует всем: не пекитесь о завтрашнем дне, что есть, что пить и во что одеться, а ты за тем делаешься и монахом, чтоб иметь деньги и прочие вещи, которых, может быть, не имел ты, когда был мирянином? Апостол Павел учит: имеюще пищу и одеяние, сими доволни будем (1Тим.6:8), а ты не довольствуешься тем, что необходимо, но желаешь иметь больше того, для чего крадешь и присвояешь себе монастырские вещи; работать ленишься, а между тем во всем, что касается упокоения и утешения тела, желаешь быть братом, равным со всеми теми, кои много потрудились в деле Господнем? Если видишь иных братий подвизающимися от всей души в постах, бдениях и прочих лишениях телесных, или в плаче, в непрестанных молитвах, во всенощных стояниях, в псалмопениях и песнях духовных, говоришь, что не можешь этого делать, прячешься и не ходишь даже на обычные церковные службы, думая, однако что тем пользу приносишь себе самому?

Какое крайнее ослепление! Какое неразумие! Какая прелесть в помыслах твоих. И еще хуже всего этого то, что если сретит тебя какое-либо самомалейшее искушение или если огорчит тебя чем-либо ничтожным игумен, желая испытать тебя, то ты готов бываешь сбросить даже одежду монашескую, как и мне случалось встречать немало таких, которые говорили: да разве я пришел сюда за тем, чтоб быть кому-либо рабом или чтоб мною тут помыкали? О бессмыслие!

Почему будь готов алкать, жаждать, зябнуть, принимать бесчестия, оплевания, осмеяния, заушения и претерпевать все скорбное, бывающее в жизни по Богу. И мы что отвечаем? Не обещаем ли все то охотно перестрадать и перетерпеть? Да и на всякий вопрос, какой предлагает нам иерей, не говорим ли мы: ей, честный отче? Не исповедуем ли пред лицем Бога и святых Ангелов, что будем соблюдать воздержание, бдение, молитву, повиновение даже до смерти настоятелю и всем братиям? А теперь дошли до такого жалкого состояния и проводим жизнь свою с таким бесстрашием пред Богом и с таким пренебрежением Его заповедей, как будто никого нет, кто имеет взыскать с нас за такие данные нами обещания! И ни во что ставим не только братий, но и самых настоятелей наших, и ропщем, и прекословим, и клянем, и делаем почти все только такое, что ненавидит Бог и что сильно ввергнуть души наши в огнь адский!

Но мы, как вижу, еще прежде, чем они стали воевать против нас, уже обнажили себя от такой благодати Божией тем, что не исполняем заповедей Божиих и не имеем ревности взыскивать Бога от всей души нашей. Ибо если б мы взыскали Его, то не проводили бы жизни своей в таком нерадении. Если б мы имели попечение о небесном, то не заботились бы столь много о земном. Если б мы помышляли о нетленном, то не были бы столько привязаны к тленному. Если б мы возжелали вечного, то не любили бы так привременного. Если б мы тщательно старались творить добродетели, то не чуждались бы учителей добродетели. Если б мы с радостию брались за пост, то никогда не роптали бы по причине скудости яств и питий. Если б мы подвизались и воздерживались от страстей, то не были бы столько порабощены удовольствиям. Если б мы имели истинную и твердую веру, то не делали бы дел, свойственных неверным. Если б мы имели в сердце своем страх Божий, то не противились бы истинным рабам Божиим при всяком богоугодном деле. Если б мы имели смирение, то не презирали бы рабов Божиих. Если б мы сподобились стяжать истинную любовь, то познали бы и Бога, и ради любви ко Христу предпочитали бы не только быть бесчестимыми, но и наказуемыми, и онеправдываемыми, и оскорбляемыми, и всякое искушение и тесноту претерпевали бы с охотою.

Но ныне мы так много порабощены страстями и в таком находимся ослеплении и нечувствии, что даже не знаем, в какую впали глубину зол, и нисколько не чувствуем своего бедственнейшего состояния. Мы доходим даже до того, что когда кто станет вразумлять нас относительно какого-либо греха, то отвечаем ему так, как бы никогда и не слыхали Божественных Писаний, говоря: неужели и это дело - грех? И почему называется это грехом? Дал бы Бог соблюстись нам от больших зол, а за эти малости Он не будет слишком взыскателен! И кто же говорит такие речи?

Христиане, чада Христовы, давшие такие великие обеты Богу, когда крестились, - и особенно монахи, вступившие во вторые соглашения и заветы с Богом; те, которые облечены иноческим одеянием вместо добродетели и носят имя монаха вместо святости, - которые вошли в соглашение со Христом, что отвергнутся мира и всего, что в мире, отвергнутся и родителей, и родных, и друзей, обещали слушаться своих духовных отцов, как Бога, и соблюдать строжайшее подвижничество и внимание, даже до взора очей и праздного слова, то есть что ни смотреть не будут бесчинно, ни празднословить, а теперь думают, что не грех и зависть, и осуждение, и ропот, и прекословие, и лживые речи, и следование своей воле, и божба, и скрытное украдение вещей монастырских, чтоб иметь их, как свои собственные, или дать другим без ведома настоятеля, и при этом еще думают, что совсем не грех - худо исправлять свои монастырские послушания, то есть, когда поручено кому какое-либо служение братиям, исправлять его с пристрастием, или с лукавством, или с завистию, или бессовестно, или торгашески.

О человече! Не трепещешь, слыша каждодневно, что говорит тебе Бог: слово гнило да не исходит из уст ваших (Еф.4:29), ибо глаголю вам, яко всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный (Мф.12:36), и за чашу студены воды мзду получите (Мф.10:42)? Не слышишь, что Бог есть судия помышлений и мыслей сердечных? Не слышишь, что говорит Христос: всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем (Мф.5:28)

Равным образом и тот, кто говорит в сердце своем: это худо, то глупо, или: для чего сделано то и то, а не сделано это и это? - пусть не прельщается, думая, что не грешит, ибо он явный осудитель и, как судящий, осужден будет, хотя бы ни одного осудительного слова не испустил из уст своих и никто не слыхал гласа его.

Не прельщайтесь, братия мои. Воистину человеколюбив Бог, и милостив, и благоутробен. Исповедую сие и я и, на благоутробие Его уповая, имею дерзновение чаять, что спасен буду. Однако ж ведайте, что человеколюбие Его нисколько не послужит в пользу тем, которые не каются и не соблюдают заповедей Его со страхом великим и во всей точности, а напротив, Бог накажет их еще строже, нечестивых и неверных. Не прельщайтеся, братия мои, и не думайте, что малые прегрешения в самом деле малы и вам можно презирать их, якобы не причиняющих большого вреда душе нашей. Добрые и искренно богоугодные рабы Божии не полагают никакого различения между малым и большим грехом; но, когда погрешат даже мановением очей, или помыслом, или словом, думают, что совсем отпали от любви Божией, - что, верую я, и истинно есть. Кто помыслит о чем-либо, несообразном с волею Божиею, даже самомалейшем, и не покается, изгоняя тотчас прилог помысла того, но примет его и удержит в себе, тому это вменяется в грех, хотя думается, что это зло бывает в неведении. Ибо, когда пришел закон, то есть учение Божественных Писаний, тогда то зло, которое прежде делал человек в неведении, не зная, что оно зло, ожило, - то есть он узнал из Писаний, что оно зло, - и оказалось, что в нем есть грех (не признаваемый грехом), отчуждавший, однако ж, и отдалявший его от добра, и тем мертвивший его.