Страница 132 из 169
Кто из нас не пожелал бы себе столь мирной и благословенной кончины?
Но думаете ли, братия мои, что такое крайне отрадное и поучительное явление на престоле царском могла произвести сама собой наша слабая и бренная природа человеческая? Нет, это превыше ее: «плоть и кровь» не являют сего (Мф. 16; 17); это могла произвести и произвела всемогущая благодать Божия, коея «сила... в немощи совершается» (2 Кор. 12; 9), и которая едина не оставляет избранных своих в то время, когда они должны проходить среди тьмы и сени смертной.
Для чего произвела?.. Дабы услаждены были последние на земле минуты венценосного подвижника, который, вместо цветов мира и плодов согласия и любви, кои так неутомимо сеял он в продолжение всей царственной жизни своей по лицу всей земли, под конец земного поприща своего, всюду за пределами Отечества, встретил едва не одно терние...
Для чего произвела?.. В отраду и утешение порфироносного семейства и всего царелюбивого Отечества нашего, дабы они, лишаясь внезапно вождя и отца своего, не имели причины смущаться духом, кроме других обстоятельств, еще и от предсмертных страданий Его, и тем благодушнее, по Его же примеру, укрепились верой в Бога и возложили все упование свое на Промысл Всевышнего.
Для чего произвела?.. В урок и поучение самым врагам нашим, дабы они, видя в самом образе кончины усопшего Монарха Всероссийского, что не един конец «праведному и нечестивому, благому и злому, и чистому и нечистому» (Еккл. 9; 2), забывающему веру и совесть и неуклонно следующему своему долгу, пришли в разум и чувство от своего ожесточения, не возымели дерзости, подобно древним хулителям, сказать у самого гроба его: «где есть Бог твой!» (Пс. 41; 11).
Возблагодарим же, братия мои, Господа за то, что Он, Всеблагий, ниспослал таковую блаженную кончину почившему в Бозе возлюбленному Монарху нашему, и сим самым, среди дней плача и сетования, утешил и ободрил всех нас, его верноподданных.
А между тем, для собственного назидания нашего, приникнем (всмотримся), хотя мало, в тайну этой, вожделенной для каждого, кончины.
Откуда она - в сем отрадном виде?.. От живой и твердой веры в Бога, от постоянной и неослабной верности к исполнению своего долга. Это самое громко скажет и утвердит в слух всего света вся Россия. Сего не может отвергнуть никто и за пределами Отечества - из самых завистников славы его.
Искренно веровал почивший в Бозе Монарх в ту великую и святую истину, что владыки земные суть не что иное, как временные приставники и слуги Божий во благо вверенных им народов, и что им, как и всякому из их подданных, предлежит в свое время пред Царем царствующих строгий отчет о всем великом «приставлении домовнем» (Лк. 16; 2). Посему жил, действовал и трудился он на великом поприще своем изо всех сил и от всея души - трудился не для славы земной, а во славу Божию, не ради суетных видов и выгод человеческих, не по внушению страстей, а по гласу совести, сообразно истинным нуждам своего народа и всего человечества. Отсюда готовность на всякое дело благое, и на всякий подвиг общеполезный, как бы они трудны и велики ни казались; отсюда забвение выгод и удобств собственной жизни и пренебрежение очевидных опасностей; отсюда непрестанное попечение о самых отдаленных краях неизмеримого царства, о самых малых нуждах каждой страны. Пред его очами всегда и везде были три предмета: вера православная, Россия и благо человечества. Здесь, в этом троичном источнике, почерпал он неумолкающее побуждение к высоким помыслам и великим трудам своим; здесь же, в удовлетворении своего долга к Церкви, Отечеству и человечеству, находил он утешение и награду за свои подвиги, не заботясь о том, что подумают о них где-либо и кто-либо.
С какой охотой пленял он разум свой в послушание святой веры! Как далек был от всех превозношений лжеименной мудрости земной и шатаний ума превратного! Дух времени, так жалко в сем отношении ослепляющий многих, над ним не имел никакой силы.
С каким усердием исполнял он обязанности сына Церкви и пекся о ее нуждах! С каким благоговением стоял во храмах и приступал к Таинствам Христовым! На престоле он был первым из владык земных, перед алтарем Божиим - простым и смиренным христианином.
Россия, во все продолжение царствования его, видела в нем не столько самодержца и повелителя, сколько отца и благодетеля, который радовался от души всеми ее радостями, скорбел и печалился от искреннего сердца ее печалями. Не ему ли обязана она тем достоуважаемым свитком законов, которого ожидала прежде более столетия? Не от него ли приняла множество общеполезных учреждений, кои будут служить во благо ее навеки? Не он ли оградил ее твердынями, о кои сокрушается теперь вся крепость и вся злоба врагов? Не им ли возвышены и распространены обители просвещения и человеколюбия общественного, раскрыты новые источники народного богатства? Не он ли простер отеческое внимание на положение самого последнего из простолюдинов?
И вот, поелику почивший в Бозе Монарх искренно возлюбил Господа и пребыл верным Ему даже до смерти, поелику он столь же нелестно возлюбил народ свой и трудился для блага его, не жалея самого здравия и жизни своей, то и Господь возлюбил его видимо; благословил особенными успехами многие труды его, дал ему видеть сыны сынов своих и проявил над ним благоволение и милость Свою в последние минуты его жизни, так что кончина его послужит навсегда умилительным примером того, как подобает оставлять жизнь царю-христианину.
Хочет ли посему кто-либо и из нас подобной кончины христианской?.. Да подражает в жизни и действиях своих, колико возможно - в пределах звания своего - почившему венценосцу, оставаясь всегда верным Богу, совести и своим обязанностям; и Господь подаст ему желаемое. Ибо верно слово и всякого приятия достойно, что какова жизнь человека, такова и смерть. Аминь.
17. Речь при возложении новой золотой ризы на святую икону Богоматери Касперовской пред Акафистным пением в похвалу Богоматери, в навечерие субботы 5-й недели Великого поста
Святой Давид в одном из богодухновенных псалмов своих, изобразив необыкновенное внутреннее и внешнее величие Богом венчанного Царя, обращается потом к лицу Его со следующими достопримечательными словами: «предста Царица одесную Тебе, в ризах позлащенных одеяна преиспещрена» (Пс. 44; 10).
Дивный Царь сей, по разумению святых отцов Церкви и по самому свойству изображения Его у святого Давида, есть возлюбленный Господь и Спаситель наш, Который, по совершении на земле крестной смертью Своей великого дела искупления рода человеческого, вознесся потом с плотью на небеса и воссел там на престол славы одесную Отца Своего. Царица, представшая, -как то созерцал в духе святой Давид, - одесную Сего Царя, есть Пречистая Матерь Христова, Которая, по всечестном успении Ее, как свидетельствует о том священное предание, также с плотью преставлена на небеса, к престолу Бога Сына Своего. Позлащенная и преукрашенная риза, которую созерцал на ней восхищенный духом Псалмопевец, есть преизбыток всякого рода духовных и телесных совершенств, в кои облеклась Она, по вступлении Ее на небесах во подобающий Ей сан честнейшей Херувим и славнейшей без сравнения Серафим. К такой пренебесной ризе что может приложить воля человеческая, самая усердная, и рука, самая искусная? Перед сей ризой или, яснее сказать, перед сей полнотой совершенств пренебесных можно только, вместе с сонмом Ангелов, благоговеть и теряться в радостном изумлении.
Но дивная Царица Сия, и предстоя престолу Царя славы, и наслаждаясь преизбытком совершенств высочайших, никогда не забывала (и не забудет!) бедной земли нашей, где Она Сама путем скорбей и смирения востекала на высоту настоящего Ее величия. Яко Преблагая и Премилосердая, Она продолжает выну благодетельствовать разнообразно роду человеческому, всем земным братьям Своим по плоти. На сей конец, для возбуждения веры в самых косных к верованию душах, для оживления надежды и терпения в самых слабых и изнемогающих сердцах, Она, Всеблагая, простирает милость и снисхождение Свое к нам до того, что для приближения нас к Себе избирает, по временам, некоторые из наших земных изображений пречистого лика Своего, и делает их видимыми орудиями Своих невидимых действий благодатных. В таковых чудотворных иконах Она становится как бы особенно присущей нам уже не в одном образном, а, можно сказать, в живом и животворящем виде.