Страница 85 из 169
Всякий избранный сделает много и с успехом, коль скоро займет свое место; напротив, вредно для общества, тяжело для самого избранного, когда способности и характер его будут разногласить с должностью, им занимаемой, хотя бы он, впрочем, был человек сведущий и добрый.
При этих замечаниях, само собою, почтенные слушатели, приходит на мысль еще один признак, который апостол Павел дал некогда в руководство святому Тимофею при избрании пастырей Церкви, но который с неменьшей пользой может быть употребляем и при избрании блюстителей земного благоденствия человеческого. Признак этот есть благое управление [чем-либо] своим собственным; по отношению к вашему состоянию - благое управление теми, которые жребием рождения поставлены в зависимость от вас, и которых права заключены большей частью не в хартиях, а в вашем сердце... Слава доброго властелина, кроткого и благоразумного домоправителя есть лучшее одобрение для избираемого; напротив, недостаток этого доброго свидетельства есть решительный признак недостоинства, ибо, говоря словами Апостола, может ли тот пещись о благе целого общества, кто не умеет управлять своим домом (1 Тим. 3; 5)?
Наконец, почтенные слушатели, чтобы дело, вам предстоящее, совершено было с наилучшим успехом, вам должно быть внимательными к самим себе: так ли каждый из вас действует, как должно; не увлекается ли чем-либо, не водится ли вместо истины предубеждением? Совет этот преподается отнюдь не из опасения какого-либо незаконного искательства между вами или грубого лицеприятия. Таким порокам трудно и явиться ныне среди того сословия, для которого истинная честь составляет душу, тем труднее найти себе одобрение и помощь. Но, к сожалению, пороки, нетерпимые в грубом виде, могут принимать вид утонченный; и тогда ослепляют и колеблют даже тех, которые не хотели бы никогда уклониться ни на десное, ни на шуие. Кто знаком с сердцем человеческим, тот знает, как оно способно преображаться во все виды по тайному требованию страстей. Думаешь, что действуешь по закону, готов клятвой утверждать чистоту своих намерений, но углубись только в основание своих поступков, забудь на время свои отношения к некоторым лицам, оставь то или другое предубеждение, и увидишь, с изумлением увидишь, что поступаешь нечисто, по тайной страсти. Вообще человек никогда не бывает хитрее, как в обольщении своей совести; потому и христианские учители и даже мудрецы языческие ничего так не одобряют и не требуют от людей, как внимания к самим себе.
Помня это, и вы, почтенные слушатели, не позволяйте увлекать себя каждой благовидной мысли, будете недоверчивы к самым похвальным желаниям своим; не прежде изъявите свое мнение, как совершенно уверившись, что ни вашей рукой, ни вашим сердцем не движет пристрастие.
Таковая внимательность отнюдь не покажется излишней тому, кто вникнет надлежащим образом в важность предлежащего вам дела и размыслит о его последствиях. Конечно, вы не можете даже посредством самого лучшего избрания лиц достойнейших достигнуть того, чтобы прекратить все беспорядки, пополнить все недостатки жизни гражданской, избавить или предохранить человечество от бедствий, причиненных ему неправосудием.
Зло всегда останется между людьми; сам Промысл попустил расти плевелам вместе с пшеницей до той великой жатвы, на которой жателями будут уже не люди, а Ангелы. Но и то несомненно, почтенные слушатели, что, избрав благих и достойных слуг Отечеству, вы чрез то самое будете много содействовать к уменьшению зол, обременяющих человечество, к предотвращению несправедливостей и угнетения, к обузданию порока и буйства, к поощрению добродетели, к укоренению и распространению всего полезного и похвального. И где? - Не между малым числом людей, для вас неизвестных или чуждых, а в целой стране, вмещающей сотни тысяч жителей, которая, почитая вас лучшими из сынов своих, жертвует и для вас всем лучшим; стране, которая из всех областей обширного Отечества нашего удостоилась высокого предназначения - заключать в недрах своих все, что есть драгоценнейшего для Отечества. Кто почел бы за неважное содействовать благоденствию такой страны, тот тем самым показал бы, что для него нет ничего важного, - состояние самое злополучное! Да не поколеблет беспристрастия вашего и то чувство, что для некоторых, в том числе самых достойных, избрание может быть тяжестью, между тем, как для иного, мало, впрочем, соответствующего цели избрания, оно составит даже некую милость.
Добрые сыны Отечества никогда не отяготятся чрез меру служением Отечеству: любовь к человечеству утешит, а чистая совесть укрепит их; сама Святая Церковь будет сопровождать их подвиги своими молитвами. Что же касается до оказания кому-либо через избрание милости незаслуженной, - это благодеяние бесчеловечное! Ибо не бесчеловечно ли для выгод одного человека жертвовать правосудием и благом многих?
Да не ослабит усердия вашего и та мысль, что прохождение должностей кратковременно; следовательно, и неуспешное избрание не может быть слишком вредно. Спросите у тех, кто имели несчастье видеть когда-либо над собою злых приставников: скажут ли они, что это время кратко? Подлинно, оно непродолжительно для добрых делателей; но долго, очень долго для недостойных.
Что еще сказать вам, почтенные слушатели? Чем напутствовать вас на совершение благого дела, вам предлежащего?
Вы произнесете пред Богом клятвенный обет действовать по совести. Да будет священный обет сей вместо заключения слову! Да сообщит призывание страшного имени Божия силу убеждения моему слабому собеседованию с вами! И да изберутся вами на служение Отечеству мужы сильны, Бога боящияся, мужы праведны, ненавидящия гордости (Исх. 18; 21)! Аминь.
Речь при открытии в городе Киеве Попечительного Общества о тюрьмах
Служителям слова всего чаще нужно бывает наставлять, исправлять и даже обличать, и всего реже - благодарить, приветствовать и соутешаться. И этот-то редкий случай предлежит теперь моему слову. Ибо что вижу я? - Вижу людей всех сословий, которые, оставив труды и занятия свои, поспешили на дело, о котором одна мысль предполагает уже немалый избыток любви в сердце.
О, плоть и кровь не являют этого! Всемудрые Афины с их божественным Платоном, уставолюбивый Рим с его Катонами не знали даже имени этой добродетели!
Между тем, как высокая добродетель эта недалека от сердца самого последнего христианина! Для нас не нужно доискиваться и учиться ей; нужно только постоянно взирать на нее в лице своего Спасителя. Ибо куда поспешил Он со Креста в те минуты, когда по окончании видимого подвига Крестного, казалось, следовало если не тотчас начать торжество, [то], по крайней мере, опочить на время от страдания? - Поспешил не к Отцу, не к Ангелам, не к душам избранных праведников, - а во ад, к узникам смерти и греха, дабы извести их в свободу. Одно это обстоятельство должно сделать темницы для нас стоящими всякого благочестивого внимания. В самом деле, если сама благодать Божия преизбыточествовала там, идеже бо множися грех (Рим. 5; 20), то и милосердию человеческому всего приличнее являться наиболее там, где наиболее бедности человеческой. - Где же наиболее ее, как не в темницах? Кто несчастнее преступника? - Если мы вменяем в жестокость не оказать помощи страждущему болезнью телесной, то не жестокость ли оставить без возможного вспоможения страждущих болезнями душевными - пороками? Ибо сколько душа важнее тела, столько порок гибельнее болезни!
Знаю, почтенные слушатели, что недуги душевные всегда почти бывают следствием злоупотребления свободой; но разве нельзя того же самого сказать и о большей части недугов телесных? - И однако же, при них всегда остается право на сострадание. Зачем же лишать такого права и недуг душевный - порок? Увы, что значит падшая, помраченная грехом прародителей свобода наша, как не трость, ветром колеблемая? Посему-то, как замечает Апостол, попремногу согрешаем вси(Иак. 3; 2),- все узники греха, все невольники чувств, все изменники Небу и враги закона, все осужденные на смерть преступники. После того надобно стократ благодарить Судию Небесного за то, что Он позволил нам искупать наши грехи милостью к согрешающим собратиям нашим, и стократ надобно дивиться, если мы так мало пользуемся этим поистине Божественным способом взаимного всепрощения.