Страница 93 из 169
После этого примера осмелимся ли мы пререкать вашей скорби и сетованию, отец и мать умершей отроковицы? - Нет, скорее мы сами смешаем свои слезы с вашими, видя из примера почившей, как ничто не спасает от смерти: ни юность возраста, ни чистота души и сердца, ни любовь присных и знаемых, ни искусство и усердие служителей здравия человеческого.
Для утверждения в нас веры в эту истину Он претерпел мучения самые ужасные, взошел на Крест, умер подобно последнему из сынов человеческих и предал Себя Гробу. Для этого же Он восстал потом во славе из Гроба, являлся многократно ученикам и всем веровавшим в Него. Для этого же вознесся потом на Небо, дабы, как Он Сам говорил, уготовать для всех нас обители в дому Отца Своего. И после того мы еще будем скорбеть и плакать, когда Он путем смерти преставляет нас в сии обители? Что же после того будет значить вера наша? И не все ли это равно, как если бы мы так говорили Господу нашему: знаем, Господи, что сделано Тобою для нашего успокоения при гробе, но всего этого для нас не довольно; мы лучше хотим следовать мятущемуся чувству нашему, нежели Твоему Евангелию и обетованиям, в нем заключающимся! - Конечно, у нас нет на уме таких мыслей, когда мы плачем и рыдаем у гроба ближних наших, но тем не менее мы виновны в них, если плачем, подобно людям, не знакомым с упованием жизни вечной.
И что, думаете вы, доставляют подобные слезы и терзания душевные тем, о которых скорбим и плачем мы? покой и утешение? - Напротив, все это должно сильно возмущать их и приводить в скорбь, ибо каково действие, такова и причина. Если мы, облеченные еще плотью, не можем вынести сильных слез о нас без того, чтобы не заплакать самим, то кольми паче души усопших не могут оставаться нечувствительны к нашим рыданиям. Потому-то мне кажется, что если бы почившей дано было теперь самой провещать что-либо плачущим сродникам своим, то она, вероятно, обратила бы к ним те слова, которыми Спаситель утешал некогда учеником Своих при разлуке с ними: Аще бысте любили Мя, - говорил Он (то есть любили как должно, духом, а не плотью), -возрадовалися бысте (убо), яко Аз иду ко Отцу Моему (Ин. 14; 28).
"Зачем, - сказала бы и она, - и к чему теперь слезы? Довольно сокрушались вы, когда я, изможденная от болезни, находилась между жизнью и смертью, и когда ни вы, ни я не знали еще, что судил о мне и моей жизни Господь; тогда естественно было вам, взирая на тял<кие страдания мои, скорбеть и сокрушаться. Теперь же, когда воля Божия совершенно обнаружилась моей кончиной, когда все страдания мои окончились, теперь место не слезам и терзаниям, а тихой молитве, преданности в волю Божию и упованию. Теперь, если вы способны следовать за мною мыслью, вам должно даже возрадоваться вместе со мною. Ибо хотя я вышла из-под вашего крова отеческого, но отошла не к чужим, а к своим, к общему нашему Отцу и Создателю. Не мните, что я буду лежать в гробе и земле: там останется только тело мое бренное, а духом я буду на Небе, в обителях Отца Небесного. Он ли не заменит и не вознаградит того, что родительское сердце ваше готовило для меня в будущем? Вы не будете более утешаться мною; зато я не престану молить Господа о вас, да избегнете сетей мира, да не уклонитесь от пути истины и правды, да скончаете жизнь свою в вере и благочестии. Итак, если любите меня воистину, не сердцем только плотских родителей, а и сердцем христианским, то отрите слезы, успокойтесь вместе со мною и возблагодарите Господа, Который извел меня от среды земного лукавствия (Прем.
4; 14), не дал заразиться сердцу и уму тлетворным дыханием мира и преставил туда, где нет ни печали, ни болезни, ни воздыхания".
Нужно ли с нашей стороны присовокуплять что-либо к сему гласу почившей о Бозе отроковицы? - Разве одно то, что провождая юных в жизнь нестареющую, тем паче нам, преклоняющимся летами, должно прилежно помышлять о том, как бы после многих и долгих лет, оставляя здешний мир, не оказалось нужды воззвать словами царя-пророка: увы мне, яко изчезоша яко дым дние мои (Пс. 101; 4)! Аминь.
Слово при погребении графа Василия Васильевича Орлова-Денисова, генерала от кавалерии, сказанное 27 января 1843 г.
Итак, вот где - среди нас - суждено тебе найти место последнего успокоения от трудов, муж неутомимых подвигов, побед и славы отечественной! Не напрасно в предпоследние годы жизни твоей переходил ты из одного края Отечества в другой, как бы ища и не находя места по себе; душа твоя уже предчувствовала почесть вышнего звания - тайный призыв туда, где нет споров и бра-ней, где постоянное длявсех и каждого торжество одной любови. Священный час отшествия настал, - и ничто не могло удержать тебя. Напрасно искусство истощало все усилия, любовь присных и чуждых - мольбы и обеты: ты видел усердие и слезы, слышал вздохи и моления, но, повинуясь гласу свыше, неудержимо воспарил к горнему Отечеству, оставив нам точию бренную часть плоти, облекавшую дух бессмертный. Чем убо сопроводим последний исход твой от нас? Теми же слезами и воздыханиями? Но ты не любил видеть их и при жизни своей; спешил отирать слезы с лица самых врагов после победы над ними. Нет, дань героям, подобным тебе, не слезы горести, а благодарение Всевышнему за их подвиги; не вопли и сетования, а благословение их памяти и подражание их примеру. И благодарное Отечество не замедлит отозваться этими благословениями: печальная весть о кончине твоей пронесется столь же далеко, сколь далеко разносился некогда радостный звук от побед твоих, и всюду пробудит чувство утраты и желания покоя отшедшему.
А между тем, позволь служителю алтаря, который как бы для того в предпоследние дни узнал тебя, чтобы воздать тебе этот последний долг, пройти христианской мыслью великое и разнообразное поприще подвигов твоих, пройти не столько для похвалы твоей, сколько для отрады и поучения тех, которые предстоят теперь гробу твоему.
Да, братие мои, гроб этот важен не одними знаками отличий и почестей, в таком множестве его окружающих, а и прекрасными качествами души и благими деяниями того, кто в нем почивает; важен не для одного осиротевшего семейства, а для всякого сына Отечества, признательного к великим заслугам Отечеству. И да будет ведомо вам, что если бы теперь у этого гроба нельзя было видеть ничего более, кроме сих знаков славы земной, то вместо всякого слова мы ограничились бы произнесением над почившим тех молитв, в которых Церковь не отказывает самому последнему из сынов своих. А если бы дерзнули возвысить слабый голос свой, то разве для того, чтобы пользуясь грозным действием смерти, обращающей в прах всю пышность человеческую, сказать вам с твердостью, как худо поступают те, которые все виды, желания и труды свои ограничивают земным и временным.
Таким образом, похвала почившему обратится в живой христианский урок для нас; и урок этот, взятый из его жизни, будет самой лучшей похвалой для него.
Если бы для соплетения венца общей признательности для гроба сего предстояла какая-либо нужда заимствовать лавры и оливы со стороны, то, желая почтить память усопшего, нам первее всего предлежало бы указать на славных заслугами предков его, из которых один, дед по матери, был некогда главнейшим сподвижником героя Италийского (А.В.Суворова - ред.), а другой, его собственный родитель, принадлежал к самым незабвенным правителям воинственных сынов Дона. Но при настоящем случае, когда нам нелегко собрать в одну рукоять и те лавры, которые осеняют гроб этот, предки почившего, при всем достоинстве их, должны быть упомянуты только для показания, что златая цепь заслуг Отечеству в доме Орловых-Денисовых есть уже наследственное достояние, и что знаменитый род сей подобен тем пресловутым рекам, которые образуются через слияние воедино двух великих потоков.
Поучительнее остановиться на летах юности почившего. Судя по отличным способностям, развившимся с таким блеском пред лицом целого Отечества, судя по великим и разнообразным подвигам его, обратившим на себя внимание всего образованного света, кто не подумает невольно, что первые развиты, а последние предуготованы в почившем каким-либо особенным и многолетним образованием, что науки и искусства заранее сделали, со своей стороны, все для украшения будущего героя и защитника Отечества? - Между тем - узнайте и подивитесь! - почивший не вынес из дома отеческого никакого образования, кроме того, которым тихий Дон за полвека пред тем снабжал сынов своих, отправляя их на служение верой и правдой царю православному. Орлову суждено было пройти все отделения великой школы, но не наук и искусств, а жизни и опыта. Сами видите, отстала ли в успехах школа жизни от школы науки! - Но что мы должны заключить из этого? То ли, что свет наук и пособие искусств не нужны для великих действователей на поприще служения Отечеству? - Но в таком случае мы имели бы против нас самый пример почившего, который всегда был искренним любителем просвещения и до конца жизни не преставал усваивать себе все плоды его.