Страница 27 из 69
Весьма неприятным было то, что сей же самый Петр, услышав в первый раз о кресте, и думая, что такая ужасная участь вовсе несовместна с достоинством Сына Божия, им исповеданного, почел за долг любви пререкать Ему в сем, говоря: не иматъ быти Тебе сие! (Мф. 16; 22). Пререкание и сострадание сие были так безвременны, так противны планам премудрости Божией о спасении рода человеческого, но вместе и так искусительны для слабой природы человеческой, всегда отвращающейся страданий, что Спаситель, дабы одним разом исторгнуть с корнем опасную мысль, принужден был сказать Петру: иди за Мною, сатано, соблазн Ми еси! (Мф. 16; 23).
Вот что произошло за восемь дней до Преображения! Ученикам в первый раз были совершенно ясно открыты и Божественное достоинство Учителя, и Его будущий крест: первое принято единодушно, а последний нашел сильное противоречие.
Соображая с сим, что происходит теперь на Фаворе, нетрудно, братие, видеть внутреннюю связь между тем и другим событием. Петр, вопреки мнению народа, почитавшего Иисуса за Илию, или за единого от Пророк, исповедал Его Сыном Божиим; и вот, на Фаворе Сам Отец подтверждает то же самое, а Моисей и Илия являются пред Ним, яко слуги. Но тот же Петр, последуя всеобщему ошибочному мнению своих единоплеменников, полагал, что Крест совершенно несовместим с достоинством Мессии; и вот, Моисей и Илия среди самой славы Фаворской говорят не о чем другом, как о Кресте; да ведают все соблазнявшиеся Крестом, что основание его не на земле, а на небе, что он неразлучен со славою Сына Божия, и есть плод Его собственного произволения и любви к людям (Иоанн Златоуст. Беседа на Евангелие от Матфея 56).
Такова связь Преображения Господня с предшествовавшими ему событиями, и таково его внутреннее значение и цель! Святая Церковь весьма ясно и сильно выражает сие самое, когда поет: на горе преобразился еси, да егда Тя узрят распинаема, страдание убо уразумеют вольное.
Последуем теперь за сказанием евангелистов.
И по днех шестых поят Иисус Петра и Иакова и Иоанна... возведе их на гору высоку едины (Мф. 17; 1).
Величайшее чудо требовало не одного свидетеля; посему их поемлется трое; в свидетелях требовалось особенной способности к духовному созерцанию; посему поемлются избраннейшие: Петр - первый из апостолов по вере (Мф. 16; 16-18), Иоанн - первый по любви (Ин. 21; 20), Иаков - первый по терпению и венцу мученическому (Деян. 12; 2). Прочие ученики, вероятно, еще не способны были (Ин. 16; 12) перенести славу Преображения своего Учителя и Господа. Я говорю: перенести. Ибо, хотя на Фаворе было весьма добро быти; но при гласе из облака и избраннейшие упадут ниц и будут вне себя от страха. Для других такое явление могло быть сопряжено с крайней опасностью; тем паче для предателя лучи пренебесной славы могли быть нестерпимы, а его нельзя было оставить одного, не подав повода к подозрениям и жалобе на пренебрежение.
Местом Преображения избрана высокая гора, - по древнейшему преданию (святитель Кирилл Иерусалимский. Катехизис 12) Фавор, прославленный еще победою Варака (Суд. 4; 14-16). Великая высота невольно возвышает дух и отрешает, более или менее, от всего земного; а уединенное безмолвие, не возмущаемое присутствием тварей, располагает к собеседованию с Творцом. Посему-то издревле большая часть Богоявлений - Аврааму, Моисею, Илии - последовали на горе. Фавор для того как бы и создан, ибо и ныне еще, по свидетельству путешественников, есть лучшее место в целой Палестине. Творческая десница Бога Отца нарочито предукрасила место будущего Преображения возлюбленного Сына.
Сон (Лк. 9; 32), в коем находились апостолы при начале Преображения, дает разуметь, что они возведены были на гору во время, располагающее ко сну, и что им не была открыта предварительно чрезвычайная цель возшествия. Иначе можно ли было предаться сну? Учитель имел обыкновение удаляться в горы для молитвы (Лк. 6; 12), и теперь взыде, -замечает евангелист Лука, - на гору помолитися (Лк. 9; 28). Что произойдет среди сей и от сей молитвы - о том ведал, разве только Сам - Он.
Как ни легко было совершать молитву на вершине Фавора, в безмолвии всего окружающего, вблизи Божественного Учителя, но ученики не могли разделять ее с Ним до конца, и уступили над собою власть сну, который, как справедливо замечают, с наибольшей силою нападает на человека во время молитвы, и тогда наипаче овладевает им, когда почему-либо наиболее нужно бдеть.
Богочеловек продолжал молиться один. Можете представить, или лучше сказать, невозможно и представить, как молился Отцу - Сын Единородный, Возлюбленный, в минуты столь важные! Евангелисты не сказывают нам, что именно было предметом Его молитвы. Но это отчасти видно само собою. Как для нас в деле спасения нет ничего, так и для Богочеловека в деле служения сему спасению, не было ничего важнее Креста (Лк. 9; 22-24). Мог ли посему самому Крест сей быть забыт в молитве на Фаворе? Моисей и Илия, конечно, не столько сами начали, сколько продолжали начатую в молитве беседу Богочеловека с Отцом, но они - глаголаста исход Его! (Лк. 9; 31).
Но что бы ни было предметом Фаворской молитвы Иисусовой, только молитва сия была из самых необыкновенных даже между Его молитвами, ибо, егда моляшеся, видение лица Его ино (Лк. 9; 29): оно просветися яко солнце, ризы же Его быша белы яко свет (Мф. 17; 2), блещащяся (Мк. 9; 3). То есть, - сколько можно изъяснять подобные явления слабым словом человеческим, - молитва до того возбудила и подвигла сокрытую в человечестве Иисусовом полноту Божества, что она, преисполнив душу Богочеловека светом своим, проникла сквозь тело и просияла в лице; не вмещаясь здесь, осияла и преобразила самую одежду. Если вы, братие, читывали жизнеописания святых, то, без сомнения, припомните теперь, что, при всей Божественности настоящего чуда, нечто подобное происходило и в жизни святых. И они иногда, во время молитвы, от внутреннего восторга души, распаленной любовью к Богу, казались окруженными светом небесным и принимали вид прославленный - например, Арсений Великий (Четий Минеи, 8 мая), Феодор Едесский (9 июля), Григорий Омиритский (19 декабря). Тем естественнее было это в молитве Богочеловека, в Коем Божество, как ни скрывалось под завесою человеческой плоти, при всяком особенном случае обнаруживало свое присутствие, иблистало, по выражению Церкви, как молния (служба на Преображение Господне).
Фаворская слава требовала неукоснительных свидетелей; но избранные на земли свидетели бяху отягчени сном! (Лк. 9; 32). Посему явились другие, из другого мира, привлеченные силою, может быть, той же необыкновенной молитвы, среди коей и от коей последовало самое Преображение. Явистася им Моисей и Илия, с Ним глаголюща (Мф. 17; 3).
Моисей является, как ходатай и учредитель Ветхого Завета, пред Начальником и Совершителем Завета Нового; Илия - как главнейший из пророков, по своей ревности и действиям, пред Тем, в Коем получали теперь исполнение все пророчества. Являются оба - во славе, подобной славе Богочеловека, и от Него видимо заимствуемой, - показуя сим на себе, что и все последователи Егопросветятся, чрез Него, некогда яко солнце в Царствии Отца Небесного (Мф. 13; 43). К таковому, раннему в сравнении с другими праведниками, просветлению славою небесною, в Илии положено было начало беспримерным взятием его на небо с телом (4 Цар. 2; 11), а в Моисее - чудесным отсветом славы на лице его от собеседования с Богом (Исх. 34; 29-35), вследствие коего и во время смерти, как замечает святой историк, не отемнесте очи его, не истлеста устне его (Втор. 34; 7). А между тем, предварить видением во плоти Того, Кого все праведники и пророки ветхозаветные желали видеть и не видели, -было новой наградой и для законодателя Синайского и для пустынножителя Кармильского. На Фаворе исполнилось наконец желание их: видеть Бога лицом к лицу (Исх. 33; 13.3Цар. 19; 13), ибо они узрели здесь Того, Который есть сияние славы и образ ипостаси Его (Евр. 1; 3), и сподобились беседовать с Ним лицем к лицу.
И для Сына Человеческого первое свидание во славе с величайшими из предшественников и провозвестников Своих служило, без сомнения, некиим утешением среди Его земного многострадального поприща.
Но предмет Фаворского собеседования был нерадостен! Явлъшася во славе, глаголаста же исход Его, егоже хотяше скончати во Иерусалиме (Лк. 9; 31). Почему и небожители глаголаста исход, то есть беседовали о последних днях и смерти Богочеловека, а не о другом чем-либо, радостном и приятном; побуждения к сему мы уже коснулись несколько нашим размышлением. То есть Крест, как должно полагать, был уже, еще до явления небожителей земнородных, предметом молитвенного собеседования Иисусова со Отцем, и они не сами начали, а только продолжали уже начатое Самим Крестоносцем слово крестное. Как продолжали? Благоговейным углублением в причины и цель страданий и смерти Сына Божия, приведением на память древних пророчеств и событий, ее прообразовавших, подробнейшим изображением обстоятельств будущего жертвоприношения Голгофского. Такое собеседование с Учителем о Кресте двух величайших лиц Ветхого Завета всего более могло служить в уме апостолов к удалению соблазна от Креста.