Страница 42 из 69
На сие-то самое, должно думать, указывал Сам Спаситель, когда, говоря ученикам о будущем пришествии Святаго Духа, утверждал, что Он от Него приимет. Ибо Утешитель всеблагий точно от Него премилосердого приял удобность низойти на человечество так, как нисшел в день Пятидесятницы, то есть, во всей полноте благодатных даров Своих.
Как ни скудно, братие, созерцание сие, но и из него видна сила слов Спасителя: уне... да Аз иду... аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет! Пришествие Святаго Духа для нас было нужнее видимого пребывания с нами Спасителя, ибо дело искупления было совершено Им, а дело благодатного освящения надлежало совершить Святому Духу; между тем, без восшествия Его на небо, не могла бы излияться благодать Духа.
Надобно было для ускорения роста в новом вертограде Христовом сообщить верующим различные дарования необыкновенные, и Дух Святый начал разделять их в таком избытке, что каждому из верующих давалось явление духа на пользу. Требовалось образовать Таинства для видимого освящения верующих; и при действии Духа - Освятителя - немедленно восприяли начало семь Таинств, обнимающих и освящающих собою все главные перемены в жизни человека. Для пастырей Церкви необходимо было руководство при дальнейшем устроении ее благолепия и ограждения ее законами - и на Вселенских Соборах Дух Святый просветил их умы для отражения всех ересей, для утверждения всех догматов, для законоположения на все случаи. А бесчисленные сонмы мучеников? Кто одушевил их твердостью, как не Дух Святый? А многочисленные сонмы пустыножителей? Кто воспитал и совершил их в смирении и любви, как не благодать Духа? А множество светил Церкви, учителей вселенских? Откуда заимствовали озарение, как не от Его света? И теперь, есть ли хотя один человек, который бы мог по праву сказать: для спасения моего недостает того или другого?
Конечно, - скажет кто-либо, - опасение и теперь легко для желающих; но при Самом Спасителе было бы еще легче, и одно слово Его могло бы остановить многих от греха. Так кажется, возлюбленный, но не так было бы на деле. Много ли людей перестали грешить, когда Спаситель Сам проповедовал на земле? Но тогда, скажешь, Он был в состоянии уничижения, потому Его и не так слушали. А теперь, ты думаешь, что Спаситель оставался бы на земле во славе? Но может ли земля наша вместить эту славу? И если бы вместила, то вместе с сим не должно ли уже принять другой вид и все прочее на земле? Тогда уже вовсе не место было бы нынешнему порядку вещей, и надлежало бы произойти тому, что будет сделано по окончании мира. Но где бы в таком случае было место покаянию, - покаянию, без коего мы все - ничто?..
Итак, вместо сожаления, мы должны благодарить Спасителя нашего за то, что Он вознесся на небо. Ибо, как сходил Он с неба для нашего блага, так и возшел на небо для нашего спасения, для того, чтобы ходатайствовать о нас пред Отцем, чтобы ниспослать нам Духа Святаго, чтобы с неба управлять всем, и все направлять во благо наше. А благодаря Спасителя за Его вознесение, мы должны готовиться и сами идти к Нему. Но, вот наша странность и наше несчастие: Его хотели бы свести на землю, а к Нему не хотим идти на небо! Между тем, где лучше? Явно, у Него, нежели у нас. Отчего же мы с такою неохотой идем к нашему Спасителю, когда нам достается идти, то есть, в час смерти? Оттого, что не чувствуем живой любви к Нему: любящий бежит к любимому. Оттого, что мы слишком прилепились к земному и не можем разорвать уз мира и плоти. Престанем быть слишком чувственными и земляными, и мы сами тотчас почувствуем стремление к небесному; а со временем будем, может быть, говорить с Давидом: "увы мне, яко пришельствие мое продолжися!" Когда прииду и явлюся лицу Божию? (Пс. 41; 3). Аминь.
Слово в день Вознесения Господня
Памятуете ли, братие, к чему приглашала нас Церковь, когда мы праздновали Сошествие Господа на землю? Христос на земли, - взывала она, - возноситеся! Если тогда было уместно и нужно такое приглашение, тем паче теперь, когда Христос возшел на небо. Когда Он сходил на землю, то, по-видимому, лучше было оставаться с Ним на земле, можно было даже ради Его сойти с неба, как и сходили многие Ангелы, а теперь явно нет причин оставаться без Христа на земле, лучше идти к Нему, быть на небе. Христос на небеси, возноситеся!
"И кто бы, - скажете, - не пожелал быть на небе, если бы не препятствовала тому грубая плоть наша?" Но, братие, не наша ли плоть была у Еноха? И, однако же, он преложен на небо (Быт. 5; 24), не видев смерти, то есть, вознесся туда с плотью. Не наша ли плоть была у Илии? И однако же он восхищен на небо на колеснице огненной (4 Цар. 2; 11). Не наша ли плоть была у Павла? Но он был на третьем небе и слышал неизреченные глаголы. Не наша ли плоть была у Марии Египетской? Но когда она молилась, то святой Зосима видел ее на лакоть от земли. Не наша ли плоть была у всех мучеников, и на что они не шли с сей плотью? У всех подвижников? И каких чудес не показали они в сей плоти?
Плоть подлинно влечет всех к земле, ибо она земная; но привлекает и удерживает только тех, кои сами рады сему влечению, у коих дух столько оземленел, что потерял способность стремиться, сообразно своей природе, на небо. У тех же, кои умеют противостоять требованиям чувственности, сама плоть постепенно отвыкает от земли, принимает горнее направление, становится духовной; и без преувеличения можно сказать, что если бы сии люди не разрешались скоро от уз плоти рукою смерти, то они с продолжением времени возносили бы самую плоть свою на небо.
Но уступим плоти ее тяжесть, не будем оспаривать у персти перст-ного; предоставим эту честь тем, кои могут вместить оную. Пусть плоть останется на земле: что препятствует духу возноситься на небо? Не у него ли способность быть - в мыслях - там, где захочет? Что же препятствует употреблять сию драгоценную способность на то, чтобы, как можно чаще, бывать духом и сердцем на небе, у своего Спасителя, среди своих небесных собратий? Трудно ли это дело? И, однако же, как не многие устремляют, даже позволяют устремляться мыслям и желаниям на небо!
Где не бывают мыслями, о чем не думают? Но спросите самых многомыслящих людей, часто ли они мыслями бывают на небе? А без сего удивительно ли, что дух, непрестанно занимаясь земным, житейским, тленным, наконец сам земленеет, грубеет и исполняется крушения и суетности!
"Но, что пользы из того, что мы будем мыслями возлетать на небо, когда все прочее существо наше остается на земле? Помогает ли бедному, что он мыслями будет жить в чертогах царских?" Бедному это не помогает, а нам поможет - думать о небе. Ибо, чертоги царя не предоставлены бедному, а небо предназначено нам: думая о небе, мы будем думать о своем; а думать о чем-либо часто - не составляет малости. У человека все зачинается с мыслей. Начните чаще думать о каком угодно предмете: этот предмет будет все ближе и ближе к вам; потом он войдет в вашу душу, наполнит ее собою, вытеснит все прочие предметы, обратится в управляющее начало всех ваших действий. Так бывает и тогда, когда человек часто возносится мыслью на небо; он исполняется чувством презрения к миру, становится возвышенным над всем греховным, и легким на добро, - небесным.
"Но, - скажете, - будет еще время думать о небе, когда мы взойдем на небо, по смерти; теперь довольно забот земных: зачем предварять порядок вещей?" Затем, что настоящий порядок вещей есть беспорядок; затем, что кто не предварит, тот вовсе опоздает; затем, что без добровольного вознесения в духе при жизни невольное вознесение по смерти не только не пользует, но и обратится в источник мучений.
Так, братие, как ни ужасна сия истина, но не подлежит никакому сомнению, ибо весьма ощутительно выражается уже теперь. Что происходит с теми, кои восходят на слишком высокие горы? Вид прекрасный, но дыхание становится тяжелым, в голове чувствуется боль, чувство тупеет и, наконец, вовсе теряется. Так и с теми, кои без собственного приготовления, рукою смерти насильно преставляются на небо. Горняя стихия, в коей блаженствуют духи чистые, нестерпима для нечистого сердца, оно не может дышать ею, и само собою падает с высоты небесной - в ад!