Собор, соборность, приход и пастырь

Страница 1 из 5

Введение

Заимствовано из статьи Д.А. Хомякова "Соборное завершение и приходская основа церковного строя", написанной в 1906-м году. - Заглавие и подзаголовки принадлежат редакции. - Ред.

Действительно ли русская церковь дремлет потому, что у ее изголовья не стоит имеющий ее постоянно будить патриарх, и что нет соборных периодических заседаний; и действительно ли она не имеет в народе должного значения потому, что приход лишен прав юридической личности? Эти положения появились "почти как аксиомы"; и если есть, де, о чем спорить, то разве о подробностях. Но действительно ли "тело церковное" изнывает оттого, что нет патриарха, нет постоянного функционирующего соборного института, и что ноги оного так шатки потому, что приход не может приобретать имущество на свое имя и распоряжаться храмом, как собственностью, и выбирать священников - этого доказать еще никто не пробовал, а общенародного голоса в этом смысле не раздалось. Единственное, что за последнее время было ясно и точно выражено народом по церковному делу, это то, что народ сознает для себя необходимым иметь пастырей добрых, т.е. таких, какие соответствуют его о пастыре представлению, полагающих душу за овцы, и это выражение было добыто не голосованием, а проявилось просто в безпримерной всероссийской известности и славе о. Иоанна Кронштадтского.

Известность его и слава, конечно, не могут объясняться ни чудесами, ибо они относятся только к меньшинству из притекающих к нему лично или иным, косвенным путем: громадное большинство его почитателей чудес и исцелений у него не просило и не искало таковых; его благотворительность была не причиной, а последствием притока к нему жертв от уже оценивших его православных. Объяснима его, охватившая всю Россию, слава только тем, что народ, веками ищущий себе пастыря идеального и в нем полагающий суть церковного строя, внезапно услыхал, что такой пастырь явился, и он всем сердцем бросился к нему, чем и показал, что он ищет разрешения всего для церкви нужного в исправлении наиболее слабого пункта нашего церковного обихода: он ищет пастыря себе. Иначе сказать, в России весь церковный вопрос вращается около этого живого средоточия. Но что для "церкви простецов" ясно, то, невидимому, сокрыто от "премудрых и разумных". У нас вместо постановки, на основании народного приговора, вопроса о том: "да как бы вызвать к жизни побольше отцов Иоаннов?" - тотчас решили, что, де, необходимо реформировать высшую церковную администрацию; а в ответ раздались голоса, что, де, спасение в приходе, облеченном правами юридического лица. Невольно приходит на мысль следующее сопоставление вопросов: если бы в большинстве русских приходов явились настоятелями достойные последователи св. Сергия Радонежского, св.

Серафима Саровского и о. Иоанна Кронштадтского, оживилась ли бы церковная жизнь в наших приходах, городских и сельских, а следовательно и в комплексе их - епархиях и во всей Русской Церкви [1]? Мне представляется, что ответ должен быть положительный.

Например, говоря о соборном начале: далеко не везде соборный строй выдерживался строго, и менее всего, пожалуй, в древней России. Однако древняя Русь, хотя и пользовалась самым несовершенным церковным управлением, все-таки сохранила в себе веры так много, что даже теперь достаточно явиться пастырю истинно по сердцу русскому, как вся Россия обращает к нему свои взоры и готова отдать себя в его водительство [2].

Народ, думаем мы, пожалуй, исключительно ищет в Церкви духовной стороны ее деятельности: он более придает значения Церкви мистической и даже несколько, может быть, умаляет значение церкви - организации, церкви видимой (в чем, пожалуй, заключается основное отличие "общенародного" православия от старообрядчества)

Хотя этих простых людей и больше, чем интеллигентов, тем не менее, видимо, последние дали "свою" окраску делу "церковного обновления"; и нам приходится считаться с этим возобладавшим течением, которое мы почли бы вполне законным, если бы оно шло только рука об руку с теми действительно чисто церковными запросами, которыми живет простой православный люд, этот главный (по числу и по непосредственности) хранитель благочестия, как выразились некогда восточные иерархи в известном ответе их папе Пию IX [3].

I. Собор и соборность.

Точка отправления для желания возсоздать соборное управление находится как в истории Церкви, начинающейся почти что с т.н. Иерусалимского собора Апостолов, так в канонах, требующих периодического созыва соборов, и, наконец, в самом Символе, называющем Церковь соборной. Хотя последнее слово и есть перевод слова "кафолический", тем не менее, несомненно, что подобранное славянскими переводчиками слово находится в связи с идеей Собора, как выражения церковного единения. Таким образом идея соборности, действительно, так присуща обществу, основанному на начале единения, по возможности полного ("Да будут едино, якоже Мы"), что, кажется, нечего бы и толковать о необходимости возстановления того, что в сущности не могло никогда бездействовать, если только соборная Церковь, действительно, не переставала существовать сама, а это, конечно, недопустимо. Мы думаем, что, действительно, если бы соборности не было в Церкви, то и ее бы самой не было. Были ли, однако, соборы за последние 200 лет в России? Да и на Востоке так ли они действуют, как того требуют Апостольские правила и истекающие из них, или, по крайней мере, сродственные им, постановления соборов Никейского и иных? Кажется, на этот вопрос ответ один - отрицательный. Значит, в Церкви перестал функционировать орган, почти что абсолютно жизненный, а все-таки Церковь существует и действенна!

Если скажут, что, де, при патриархах существуют соборы даже постоянные, что греческий и румынский синоды, да пожалуй и наш - соборные учреждения, что даже в Австрии при карловицком митрополите собираются соборы, то всякий же признает, что эти учреждения очень далеки от того, что требуется канонами. Итак, настоящее соборное управление, которое особенно устойчиво функционировало с 4 века до 11-12-го, за каковое время насчитывают некоторые более 1000 соборов, постепенно слабеет в позднейшие века; но в этом отношении века до-константиновские представляют явление почти подобное. Обычай ежегодных соборов по Апостольским правилам был вовсе не всеобщий, и некоторые даже думают, что это правило, занесенное в Апостольские правила, имеет происхождение местное, именно сирийское. Так, в Италии частые, срочные соборы были мало в ходу, равно как в Египте, и тем не менее эти церкви были строго православны и процветали. Но если формально внешнее "соборование" было не везде одинаково развито, то это вовсе не доказывает, что дух апостольского строя был менее жив в одной церкви, чем в другой. Суть соборного начала состоит вовсе не в обычае совместного сидения по делам догматическим или дисциплинарным одних епископов, епископов ли с пресвитерами и мирянами, а "в духе соборности", т.е.

потребности постоянного единения во всем, касающемся церковной жизни, между членами Церкви и частными церквами, одних с другими.

Приходит на память по этому поводу одна глава в книге проф. Ешевского, "Аполлинарий Сидоний", в которой он, рассказывая о положении Церкви в Галлии в V веке, между прочим говорит, что в это время церковная жизнь была так тесно объединена живым интересом церковности, что мельчайшие церковные дела на Западе живо обсуждались на Востоке, и обратно. Не есть ли это истинная соборность, которая составляет суть церковной жизни? Иными словами: не есть ли "соборность" - взаимная, выражаемая видимо любовь, выражаемая разными средствами и приемами, И между прочим - и путем совместного совещания по делам: епископов ли одних, епископов ли с пресвитерами и мирянами, всегда стремящаяся к одному: к единству, к "единству любви в союзе мира"? Такой взгляд на соборы, как на выразителей "духа соборного", составляющего суть церковного строя, а не как на "учреждение", имеющее "абсолютную о себе" цену, и тем большую, поскольку оно лучше организовано, находит себе подтверждение в древнем строе той же нашей допетровской Руси. Нельзя не признать, что постоянное церковное управление в ней было не то, что принято называть в точном смысле соборное, но оно было и вполне соборным по духу его. Соборность в ней была живая, не ограничивавшаяся иерархическим соборованием, проводившая начало "общения" до возможных пределов во всех церковных делах, больших и малых.