Собрание сочинение. Том 3. Слово о смерти. Слово о человеке

Там слышится непрестанное «увы! увы!», там зовут — и нет помогающего; там вопи­ют — и никто не избавляет. Нет возможности поведать тамошнего бедствия; нет возможности выразить та­мошней болезни, которой подвергаются низвержен­ные туда и заключенные там души. Изнемогают всякие уста человеческие к объяснению страха и трепета, объемлющего узников адских; нет уст человеческих, могущих выразить томление и плач их, — непрестанно и вечно стонут, но никто их не милует; испускают глу­бокие воздыхания, но никто не слышит; рыдают, но никто не избавляет; взывают и бьются, но никто не милосердствует. Тогда — где похвалы этого мира? Где тщеславие? Где наслаждение? Где пресыщение? Где бла­городие? Где мужество плоти? Где красота женская, об­манчивая и губительная? Где дерзость бесстыдная? Где украшение пышными одеждами? Где сладость греха нечистая и гнусная? Где помазующие и окуривающие себя мирами и благовониями? Где пирующие с тимпа­нами и гуслями? Где пристрастие к деньгам и имуще­ству и происходящее от него немилосердие? Где бесчеловечная гордость, гнушающаяся всеми и научающая уважать только одного себя? Где пустая и суетная чело­веческая слава? Где зрелища и прочие игрища? Где ко­щунствующие, праздно и беспечно живущие? Где мяг­кие одеяния и мягкие постели? Где высокие здания и широкие врата? Где мудрость мудрых, благоязычие риторов и суетная ученость? Увы!

Все смятутся, поко­леблются, как изумленные; поглотится вся мудрость их. О, братия! Помыслите, каким подобает быть нам, име­ющим дать отчет в каждом поступке нашем, и великом и малом! Даже за каждое праздное слово мы дадим от­вет Праведному Судии [74] .

Согласно этому поведал о своей кончине воин Так­сиот. «Когда я умирал, увидел муринов, представших мне. Вид их был очень страшен; душа моя, смотря на них, возмутилась. Потом я увидел двух прекрасных юношей, и выскочила душа моя к ним на руки. Мы на­чали немедленно восходить по воздуху на высоту, как бы летя, и достигли мытарств, стерегущих восход и удерживающих душу каждого человека. Каждое мытар­ство истязало об особенном виде греха: одно о лжи, другое — о зависти, иное — о гордости; каждый грех имеет на воздухе своих испытателей. И видел я, что Ангелы держат в ковчежце все мои добрые дела, — вы­нимая их, сравнивают с моими злыми делами. Так ми­новали мы мытарства. Когда же, приближаясь ко вра­там небесным, пришли на мытарство блудное, — сте­регущие там удержали меня и представили все мои плотские блудные дела, соделанные от детства моего и доселе. Руководившие меня Ангелы сказали: «Все теле­сные грехи, которые ты сделал в городе, простил тебе Бог, потому что ты покаялся в них». На это сказали мне сопротивники мои: «Но, вышедши из города, на селе ты соблудил с женой земледельца твоего». Ангелы, ус­лышав это и не нашедши доброго дела, которым бы можно было возмерить за грех мой, оставили меня и удалились. Тогда лукавые духи схватили меня и, удру­чая побоями, свели на землю. Земля разверзлась; я был спущен по узким и смрадным сходам в преисподнюю темницу ада» (См. прим. выше).

С особенной подробностью поведала о кончине своей преподобная Феодора, ученица великого угодни­ка Божия Василия Нового. Здесь помещается сокра­щенно ее поведание. Ученику преподобного Василия, Григорию, вопросившему ее в видении об обстоятель­ствах, сопровождавших ее смерть и последовавших ей, Феодора сказала следующее: «Чадо Григорий! О страш­ной вещи вопросил ты меня, о которой и вспомянуть ужасно. Когда настал час моей смерти, я увидела лица, которых никогда не видала, услышала глаголы, кото­рых никогда не слыхала. Что скажу? Лютые и тяжкие бедствия, о которых я не имела понятия, встретили меня по причине дел моих: но молитвами и помощью общего отца нашего Василия я избавилась от них. Как рассказать тебе телесную боль, тягость и тесноту, ко­торым подвергаются умирающие? Как бы кто, обна­женный, упавши на великий огонь, горел, истаивал, обращался в пепел — так разрушается человек смерт­ною болезнью в горький час разлучения души с телом. Когда я приближалась к концу моей жизни и наступи­ло время моего преставления, увидела множество эфи­опов, обступивших одр мой. Лица их были темны, как сажа и смола; глаза их — как каленые угли; видение так люто, как сама геенна огненная. Они начали возму­щаться и шуметь. Одни ревели, как звери и скоты, дру­гие лаяли, как псы, иные выли, как волки.

Смотря на меня, они ярились, грозили, устремлялись на меня, скрежеща зубами, и тотчас же хотели пожрать меня; между тем готовили хартии и развивали свитки, на которых были написаны все мои злые дела, как бы ожидая какого судию, долженствующего прийти. Убо­гая моя душа была объята великим страхом и трепетом. Не только томила меня горесть смертная, но и гроз­ный вид и ярость страшных эфиопов были для меня как бы другой лютейшей смертью. Я отвращала глаза мои во все стороны, чтобы не видеть страшных лиц их и не слышать голоса их, но не могла избавиться от них, — они всюду шатались; помогающего мне не было. Когда я окончательно изнемогла, то увидела двух све­тоносных Ангелов Божиих, в образе юношей невыра­зимой красоты, идущих ко мне. Лица их сияли, взор был исполнен любви; волосы их были как снег белые с златовидным отблеском, одежды их сверкали как молния; они были препоясаны златыми поясами по сосцам. Приближась к одру моему, они стали на пра­вой стороне его, тихо беседуя друг с другом. Увидев их, я возрадовалась и с приятностью смотрела на них; черные эфиопы содрогнулись и отступили несколько далее. Один из светоносных юношей, с гневом обра­тясь к темным, сказал: «О бесстыдные, проклятые, мрачные и злобные враги рода человеческого! Зачем всегда предваряете приходом к умирающим и молвою вашей устрашаете и смущаете всякую душу, разлучаю­щуюся с телом?

Но не очень радуйтесь, потому что здесь не найдете ничего. Есть Божие милосердие к этой душе, и нет вам в ней ни части, ни жребия». Ког­да Ангел перестал говорить, эфиопы восшатались, под­няли клич и молву, начали показывать злые мои дела, содеянные от юности, и вопили: ничего в ней не име­ем? А эти грехи чьи? Не она ли сделала то-то и то-то? Так вопия, они стояли и ожидали смерти. И вот при­шла смерть, рыкая как лев, видом очень страшная, че­ловеческого подобия, но без тела, составленная из од­них нагих костей человеческих [75] . Она принесла раз­личные орудия к мучению: мечи, стрелы, копья, сер­пы, пилы, секиры, удицы и другие неведомые. Узрев­ши это, смиренная душа моя вострепетала от страха. Святые Ангелы сказали смерти: «Не медли; разреши эту душу от союзов плотских; скоро и тихо разреши ее: она не имеет много тяжести греховной». Смерть при­ступила ко мне, взяла малую секиру и отсекла мне сперва ноги, потом руки; после другими орудиями рас­слабила мне все члены, отделив их по составам один от другого. Я лишилась рук, ног; все мое тело омертве­ло, и я уже не могла двигаться. Потом отсекла мне го­лову — я не могла приводить в движение головы моей, соделавшейся мне чужою. После этого она растворила в чаше какой-то состав, и, приложив к устам моим, на­сильно напоила меня.

Так горько было это питие, что душа моя не могла вынести его: содрогнулась и выско­чила из тела, отторгнувшись от него насильно. Светоносные Ангелы тотчас приняли ее на свои руки. Огля­нувшись назад, я увидела лежащее мое тело бездуш­ным, нечувственным и недвижимым. Как бы кто, со­влекшись одежды и кинувши ее, стоял и смотрел на нее: так и я смотрела на тело мое и удивлялась. В то время как святые Ангелы держали меня, демоны, быв­шие в образе эфиопов, обступили нас, вопя: «Множе­ство грехов имеет эта душа: пусть отвечает нам!» — и показывали грехи мои. Святые Ангелы начали искать моих добрых дел и, по благодати Господа, находили их; они собирали все доброе, когда-либо с Божией помо­щью сделанное мной, и готовились положить на весах против злых дел моих. Эфиопы, видя это, скрежетали на меня зубами, потому что хотели немедленно похи­тить меня из рук ангельских и низвести во дно адово. В то время неожиданно явился туда преподобный наш отец Василий и сказал святым Ангелам: «Ангелы Бо­жии! Эта душа много послужила мне при старости моей; я молился о ней Богу, и Бог даровал мне ее». С этими словами он вынул из недр червленый полный мешец — мне казалось, что в этом мешце было чистое золото — и, подав его Ангелам, примолвил: «Когда бу­дете проходить воздушные мытарства и лукавые духи начнут истязывать душу, выкупайте ее этим из долгов ее.