Собрание сочинение. Том 3. Слово о смерти. Слово о человеке

Лишены надежды спасения и те православные хри­стиане, которые стяжали греховные страсти и посред­ством их вступили в общение с сатаной, расторгнув общение с Богом. Страсти суть греховные навыки души, обратившиеся от долгого времени и частого упраж­нения в грехе как бы в природные качества. Таковы: чревообъядение, пьянство, сладострастие, рассеянная жизнь, сопряженная с забвением Бога, памятозлобие, жестокость, сребролюбие, скупость, уныние, леность, лицемерие, лживость, воровство, тщеславие, гордость и тому подобное. Каждая из этих страстей, обратив­шись в характер человека и как бы в правило его жиз­ни, соделывает его неспособным к духовному наслаж­дению на земле и на небе, хотя бы человек и не впадал в смертный грех. Не льстите себе, говорит святой апос­тол Павел, ни блудницы, ни идолослужители, ни прелюбо­деи, ни сквернители, ни малакии, ни мужеложницы, ни ли­хоимцы, ни татие, ни пьяницы, ни досадители, ни хищницы, Царствия Божия не наследят (1Кор.6:9,10). Явлена суть дела плот­ская, яже суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, студодеяние, идолослужение, чародеяния, вражды, рвения, завиды, ярости, разжжения, распри, соблазны, ереси, зависти, убийства, бес­чинныя кличи, и подобныя сим: яже предглаголю вам, яко же предрекох; яко таковая творящий Царствия Божия не насле­дят. А иже Христовы суть, плоть распята со страстьми и похотьми (Гал.5:19-24).

Страсть требует тщательного врачевания покаянием и благовременного искоренения противопо­ложною ей добродетелью. Страсть не всегда выражает­ся делом; она может тайно жить в сердце человека, об­ладая его чувствованиями и помышлениями. Страсть познается из того, когда человек не престает вообра­жать грех и услаждаться мечтанием его, когда, пленен­ный им, он уже не в силах противиться увлекающей силе греховных помышлений и картин, которые своею непотребною сладостью поглощают всю его мудрость и крепость. Страстный не престает совершать грех в меч­тании и сердечном чувстве, чрез что поддерживает свое общение с темными духами и свою подчиненность им, а потому и свою вечную погибель. Возопий крепостию, по­велевает Господь пророку Своему, и возвести людем Моим грехи их, и дому Иаковлю беззакония их. Мене день от дне ищут, и разумети пути Моя желают, яко людие правду со­творшии, и суда Бога своего не оставившии, просят ныне у Мене суда праведна: и приближитися ко Господу желают, гла­голюще: что яко постихомся, и не увидел еси? Смирихом души наша, и не увидел еси? Во дни бо пощений ваших обретаете воли ваша (Ис.58:1-3), то есть «лукавые мысли ваши! Вы приноси­те им всесожжения, как идолам! Вы признали как бы богами вашими лютые помышления и приносите им жертву, честнейшую из жертв: свободу вашу, которую подобало вам посвятить Мне вашим благоделанием и чистой совестью» (Св.

Исаак Сирский. Слово 53, по переводу старца Паисия).

Тогда только осеняет человека надежда спасения, когда он увидит себя в невидимой брани постоянным победителем. Эту мысль выразил святой пророк Давид, когда молитвенно сказал Богу: в сем познах, яко восхотел мя еси, яко не возрадуется враг мой о мне (Пс.40:11). Он молился о получении этого блаженного состояния, когда говорил: от тайных моих очисти мя, и от чуждих пощади раба Твое­го (По толкованию св. Макария Великого, Слово 2, гл. 3). Аще не обладают мною, тогда непорочен буду, и очищуся от греха велика. Воздаждь ми радость спасения Твоего, и Ду­хом Владычним утверди мя. И будут во благоволение словеса уст моих, и поучение сердца моего пред Тобою выну, Господи помощниче мой, и избавителю мой (Пс.18:13,14; 50:14; 18:15). Очевидно, что гре­хом тайным и вместе грехом великим пророк назвал страсть. Он назвал ее грехом чуждым, потому что она составляется из принятых и усвоенных душою бесовс­ких помыслов, чуждых душе, от которых она томится и болезнует, как от состояния противоестественного. Не­порочность, достойная рая, является по истреблении из сердца страстей. Единый Святый Дух может вполне очистить человека от страстей и возвратить ему власть над самим собой, похищенную диаволом. В состоянии бесстрастия человек достигает чистой любви, и мысль его начинает постоянно пребывать при Боге и в Боге.

Душа, ощутив осенение Духа, увидев себя победитель­ницей греховных помыслов и мечтаний, начинает ощу­щать неизъяснимую радость спасения. Эта радость не имеет никакого сходства с обыкновенной человеческой радостью, которая рождается единственно от тщесла­вия, составляется самодовольством, когда человек льстит сам себе, или когда льстят ему другие, или же когда льстит ему земное преуспеяние. Духовная радость, извещающая спасение, полна смиренномудрия, полна благодарения Богу, сопутствуется обильными и посто­янными слезами, непрестанными молитвами, не насы­щается осуждением и уничижением себя, изливается в исповедании Богу, в славословии Бога, ознаменовыва­ется умерщвлением к миру. Она — предощущение веч­ной жизни! Она — живое познание Бога, которое вопи­ет таинственно: глас радости и спасения в селениях правед­ных: десница Господня сотвори силу, десница Господня вознесе мя, десница Господня сотвори силу. Не умру, но жив буду, и повем дела Господня: наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя. Отверзите мне врата правды: вшед в ня, исповем­ся Господеви. Сия врата Господня, праведнии внидут в ня. Исповемся Тебе, яко услышал мя еси, и был еси мне во спасе­ние (Пс.118:15-21). Врата Господни — благодатное смирение [124].

Когда отверзутся пред умом эти врата Божественной Правды, он престает осуждать ближнего, памятозлобствовать на него, обвинять и его и обстоятельства, перестает оправдывать себя, познает во всем совершающемся непости­жимую правду Божию и потому отвергает свою правду, как мерзость. Этими вратами в исповедании бесчислен­ных благодеяний Божиих и многочисленных своих со­грешений, омовенный слезами покаяния и умиления, входит человек чистой молитвой и духовным видением пред лице Божие.

Бежим, бежим убийцы нашего — греха! Бежим гре­ха не только смертного, но и простительного, чтоб он не обратился от небрежения нашего в страсть, низво­дящую в ад наравне со смертным грехом. Есть грехи простительные.

Простительный грех не разлучает хри­стианина с Божественной благодатью и не умерщвля­ет души его, как делает то смертный грех; но и прости­тельные грехи пагубны, когда не раскаиваемся в них, а только умножаем бремя их. По сравнению, сделанно­му святыми отцами, одинаково может потопить чело­века и навязанный на шею тяжелый камень, и навязан­ный мешок с песком: так одинаково влекут в адскую пропасть и смертный грех, и накопленное множество малых, простительных грехов. Что, например, сделал особенно худого евангельский богач, предававшийся ежедневно увеселениям, имея на то собственные сред­ства? Причиною его погибели выставлена в Евангелии единственно его рассеянная жизнь, приведшая к совер­шенному забвению о вечной будущности и о добродете­ли. Рассеянность сделалась его страстью; вне ее он не понимал жизни.

Беда получить сердечную язву — страсть! Эту язву наносит иногда самое ничтожное обстоятельство: один неосторожный, по-видимому, невинный взгляд, одно необдуманное слово, одно легкомысленное прикоснове­ние могут заразить неисцельно.

Все сестры любовались и назидались ее ангеловидностью и необыкновенною скромностью. Она скончалась. Ее похоронили торжественно, в твер­дой уверенности, что чистая душа ее воспарила в рай­ские обители. Огорченная разлукой с нею, игуменья предавалась непрестанной молитве, усиливая эту молитву постом и бдением, и просила Господа, чтоб Он открыл ей, какой небесной славы удостоилась ее пле­мянница в лике блаженствующих девственниц? Однаж­ды, когда игуменья, в келейной тишине преполовляющейся ночи, стояла на молитве, — внезапно расступи­лась земля под ее ногами и клокочущая огненная лава потекла пред взорами молившейся. Вне себя от испу­га, она взглянула в открывшуюся пред ней пропасть — и видит среди адского пламени свою племянницу. «Боже мой! — отчаянно воскликнула она. — Тебя ли вижу я?» — «Да», — со страшным стоном произнесла погибшая. — «За что ж это? — с горестью и участием спросила стари­ца. — «Я надеялась видеть тебя в райской славе, в ликах ангельских, среди непорочных агниц Христовых, а ты... За что это?» — «Горе мне окаянной! — простонала мучившаяся. — Я сама виною вечной моей смерти в этом пламени, непрестанно пожирающем, но не уничтожаю­щем меня. Ты хотела видеть меня, и Бог открыл тебе тайну моего положения». — «За что ж это?» — снова сквозь слезы спросила игуменья.