Собрание сочинение. Том 3. Слово о смерти. Слово о человеке

Бесконечное есть идея, явившаяся в уме человечес­ком от постепенного увеличения чисел, идея о величи­не, превышающей числа. По этой причине бесконеч­ное есть величина неопределенная, непостижимая для человека как сама по себе, так и по свойствам. Но са­мый закон чисел доставил многие верные, достопри­мечательные понятия об этой величине. Мы не оста­лись при одной бесплодной идее! Мы поняли, что бес­конечное, чтоб пребыть бесконечным, не должно под­вергаться никакому изменению ни при приложении к нему каких бы то ни было чисел, ни при вычитании из него каких бы то ни было чисел. Разность между бес­конечным и всеми числами — бесконечна. По этой причине все числа пред бесконечным равны между собой. Будучи сличаемы вне отношения к бесконечно­му, они имеют определенное различие между собой. Опять — что значит величина? Это — идея, явившаяся в уме нашем от сравнения предметов с нами. Понятие вполне относительное, а не существенное! По закону математики, — которая, не обретая в слове человечес­ком достаточных средств к изображению своих пред­метов и понятий выражениями, соответствующими требованию процесса науки, изображает их знаками, — Бог со всей точностью изображается бесконечным. На основании законов математики Бог должен быть при­знан существом превысшим всякого определения, не имеющим ничего общего с существами, которые могут и должны быть изображены числами, каковы духи.

Даже, по этому великолепному закону, если Бог — су­щество, то все без исключения твари, одаренные жиз­нью, уже не существа, а нечто иное. Если же они суще­ства, то Бог есть нечто Иное, бесконечно превысшее того, что тут называется существом [150]. Таково различие между Богом и разумной тварью! Таковы понятия, дос­тавляемые наукой в настоящем ее развитии. Матема­тика, действуя знаками, изображая знаками и предме­ты и свойства их, достигает самым верным путем по­знаний, недостижимых иным путем, часто невырази­мых словом. Чтоб объяснить это примером, понятным для каждого, укажем на принятый в учебных заведени­ях обычай изображать цифрами способности учащих­ся, их прилежание и успех в науках. Почему так? Пото­му что цифрами выражаются эти отвлеченные поня­тия с такой точностью и определенностью, для каких слова решительно недостаточны. В противоположность идее о бесконечном, идея о точке или нуле составилась от постепенного уменьше­ния чисел. Точка есть величина, не имеющая никакого пространства ни в длину, ни в ширину, ни в высоту или глубину. Очевидно, что нет в природе ни точки, ни пути или следа точки — линии. В природе существуют одни тела, то есть предметы, имеющие три измерения. Все, что ни есть в пространстве, что не ограничивает­ся пространством или местом, есть тело. Геометриче­ская точка и линия суть тела, приблизительно изобра­жающие точку и линию.

Они удовлетворяют механиз­му науки, но не выражают ее точного понимания. Это доказано со всей положительностью и решительнос­тью. Отымите пространство у какого-либо предмета, — и вы, не имея возможности возвести ограниченное к бесконечному, по необходимости должны низвести его к точке или нулю, то есть отвергнуть существование предмета. Таким образом, со всей ясностью доказыва­ется совершенная нелепость вполне отвлеченного по­нятия о духах, которое составили себе многие — разу­меется — не изучившие предмета с основательностью, доступной для одного христианина-аскета. Отвлечен­ное понятие о духах есть отвержение существования духов.

Декарт ученостью своею возбудил удивление во многих современниках своих. Точно: он сделал извест­ный прогресс в науке; но этот прогресс ничтожен в сравнении с прогрессом, который совершился после недавнего появления другой науки — химии. Она произ­вела неимоверное превращение в понятиях человече­ства о веществе, и многие познания, пред которыми человечество благоговело в течение тысячелетий, сло­жены в архив для истории науки, как оказавшиеся впол­не ложными. Современники Декарта повторяли с восторгом его изречение: дайте мне движение, и я сделаюсь творцом! Он мог произнести такую хвастню только при современном ему понятии о веществе, о четырех стихи­ях, о простом и сложном, и так далее. Творение чего-либо из ничего свойственно одному бесконечному: оно производит число, преобразив в него ноль бесконеч­ным действием на ноль [151]. Но положим, что дано дви­жение Декарту. Как он примется творить, когда начала вещества человеку неизвестны и не могут быть извест­ными? Что тут делать с одним движением? Творить дол­жно известное и из известного; творение неизвестного и из неизвестного невозможно. Возьмем в пример воду. Во времена Декарта она признавалась веществом про­стым, несложным.

В новейшие времена она разложена посредством гальванизма на два газа, кислород и водо­род; при разнообразном соединении с теплородом она бывает в виде плотного тела, тела жидкого и тела газо­образного; при посредстве микроскопа усмотрено в воде множество движущихся животных, называемых инфузориями. Наука, достигшая этих открытий, спра­ведливо называет свое познание степенью познания, а отнюдь не познанием полным. Это доказывается самы­ми добытыми познаниями. Так, разлагая воду на водо­род и кислород, мы не знаем, что делается с инфузори­ями, существование которых, однако, вполне известно. Следовательно, мы не имеем разложения воды удовлет­ворительного, а имеем возможное для нас и удостове­ряемся, что должно быть разложение более полное, которым бы вещество объяснялось бы со всей удовлетворительностью, причем объяснялось бы все, доселе остающееся необъяснимым. При скудости познания Декарт мог провозгласить глупость из глупостей, а со­временники вострубить об этой глупости как о необык­новенном проявлении гениальных способностей. Очень полезно извлекать из науки доказательства для Веры. Истина Веры находится в единении с истиной науки. Но зачем принимать из науки бредню, которую она сама признала одной из неизбежных погрешностей на пути своем?

Всякий математик и химик по необходимо­сти должен отвергнуть нелепое учение о духах, которое принадлежит Декарту и западным, которое западные выставляют за учение Веры, тем выставляют Веру произносящей нелепости, не заслуживающей ни доверия, ни внимания. Засвидетельствовано это опытами. Боль­шинство математиков и химиков усомнились в христи­анстве и сделались деистами: им нельзя быть атеистами, как открывшим множество чудесных законов в природе и уверенным в их бесчисленном множестве, свидетель­ствующем о беспредельном уме Творца и о беспредель­ности свойств Его. Впали эти личности в деизм един­ственно потому, что пред ними оклеветана и искажена Вера.

При внимательном чтении святых отцов делается очевидным, что все отцы говорили о простоте, бес­плотности и невещественности духов в том смысле, какой давался этим словам Писанием, общим употреб­лением и наукою их времени. Этого мало! Святые отцы употребляли слово дух именно в том значении, в каком употребляло его Священное Писание. Они не могли, они не должны были давать слову дух иного зна­чения, — и не дали его. Иначе они отделились бы от Священного Писания и оказали бы предпочтение ра­зумению человеческому пред разумением Писания, пред разумением, которое благоволил преподать лю­дям Святый Дух. Всецело основываясь на Писании и на согласных с Писанием своих опытах, отцы, подоб­но Писанию, говорили о духах единственно с целью оградить человека от кознодейства лукавых духов и усвоить его благим духам, отцы ознакомляют нас с естеством духов настолько, насколько это нужно для наше­го спасения. Они не усиливаются определить с точно­стью то, что может быть известным лишь отчасти. Не только духи, не только наше тело и тела животных, но и все предметы из царства растительного и ископаемого остаются для нас предметами, известными лишь отчасти. Приписывающий себе полное познание како­го бы то ни было вещества выражает только свое неве­жество. Мы знаем нечто, никак не все. Что такое лис­ток на дереве? Что — травка, попираемая ногами? Что — цветок полевой?

Почему растения, заимствуя соки из одной и той же земли, являются с различными свойствами? Как разлагается сок земли корнем расте­ния или семенем его? Отчего при этом разложении по­являются разнообразные запахи, цвета, вкусы и другие разнообразнейшие, многочисленнейшие свойства? Таких вопросов можно поставить бесконечный ряд: ответ на них для ограниченного человека невозможен. Тварь — произведение неограниченного Ума. Знает ее вполне и существенно один Творец ее. Человеку дано познание малейшей частицы законов в громадной сис­теме мира. Это познание подобно отверстой двери к познанию и исповеданию необъятного величия Бо­жия. Вводит в эту дверь Православное Богословие; вво­дит в эту дверь и современная наука, отделяющая Твор­ца от тварей бесконечным различием.