Собрание сочинение. Том 3. Слово о смерти. Слово о человеке

Образы светлых Ангелов, святых отшедших человеков и Самого Христа принимают на себя демоны для обольщения и погубле­ния не только новоначальных, но и преуспевших в подвиге. Дозволяется живое представление адского пламе­ни, тьмы вечной, подземной страшной темницы и про­чих ужасов предсмертных и посмертных единственно при возникновении плотских ощущений, помышлений и мечтаний; дозволяется это употребление воображе­ния только в час нужды, по миновании которой оружие тотчас отлагается. Будучи употребляемо без нужды, оно может нанести вред уму, соделав его удобопреклонным к мечтательности и к самообольщению.

В первые века христианства имелась особенная нужда отвлечь новообращенных из идолопоклонства от представления Ангелов и даже Бога в грубом чув­ственном виде. Идолы были вместе изображением и демонов, и греховных страстей. Сделавшие навык к идолопоклонению, запечатленные долговременным ус­тремлением всех чувств души и тела к идолам, напол­нившие разум понятиями, а воображение — образами, заимствованными из идолопоклонства, поневоле нахо­дились под влиянием этих впечатлений [211]. Нужду в предостережении современников от грубого понимания видел ученик апостола Павла, святой Дионисий Арео­пагит. Изложил он это предостережение в глубоком и духовном сочинении своем о Небесной иерархии. «Нужно, — говорит он, — чтоб мы не представляли грубо небесных и богоподобных сил [212] имеющими много ног и лиц, носящими скотский образ волов и звериный вид львов, с изогнутым клювом орлов или с птичьими крыльями; равно не воображали и того, будто на небе находятся огневидные колесницы, вещественные тро­ны, нужные для восседания на них Божества, много­цветные кони, военачальники, вооруженные копьями, и многое тому подобное, показанное нам Священным Писанием под многоразличными таинственными символа­ми. Богословие употребило священные пиитические изображения для описания умных сил, не имеющих образа» [213].

Далее святой Дионисий говорит: «Быть мо­жет, иной в самом деле подумает, что небо наполнено множеством львов и коней, что там славословия состо­ят в мычании, что там стада птиц и других животных, что там находятся низкие вещи, что ведет к неверному, неприличному и страстному» (Глава 2, § 2).

Выразившись так о небесных силах, святой Дионисий говорит о Боге следующее: «Таинственное уче­ние, преданное нам в Священном Писании, различ­ным образом описывает досточтимое высочайшее Бо­жество. Иногда оно именует Бога словом, умом, суще­ством (Ин.1:1; Пс.135), показывая тем разумение и премудрость, свой­ственную одному Богу, и выражая, что Он-то и суще­ствует истинно и есть причина всякого бытия, уподоб­ляет Его свету и называет жизнью. Конечно, эти свя­щенные изображения представляются некоторым об­разом приличнее и возвышеннее чувственных образов, но и они далеки от того, чтоб быть точным отражени­ем высочайшего Божества. Божество превыше всякого существа и жизни; никакой свет не может быть выра­жением Его; всякий ум и слово бесконечно далеки от того, чтоб быть подобными Ему. Иногда то же Священ­ное Писание величественно изображает Бога черта­ми, несходными с Ним. Так оно именует Его невиди­мым, беспредельным и непостижимым (1Тим.6:16; Пс.144:13; Рим.11:31) и этим означает не то, что Он есть, но то, что Он не есть. Последнее, по моему мнению, даже свойственнее Богу, потому что, хотя мы и не знаем невместимого, непостижимого, неизреченного, беспредельного бытия Божия, однако ж на основании таинственного Священного Предания истинно утверждаем, что Бог ни с чем из существующего не имеет сходства» (Глава 2, § 3).

— Божество, по Своему пресуще­ственному величеству, несравненно превосходит вся­кую видимую и невидимую силу и так превознесено над всем, что и самые первые существа нимало не подобны Ему. Божество есть начало всего, есть причина, осуще­ствляющая все, есть неизменное основание постоянно­го бытия существ, от Которого зависит бытие и бла­женство самых высших сил» (Глава 13, § 4). Ареопагит утверждает, что Божественные явления святым совершались приспособительно к человеческому естеству (Гл. 1, § 2). Он говорит, что «сокровенного Божия (т.е. собственно существа Божия, собственно Бога) никто не видал, не увидит; но Бог являлся Святым в известных видениях, достой­ных Его и сообразных с свойством тех, которым были эти святые видения. Видение, которое проявляло в себе, как в образе, подобие ничем не изобразимого Бо­жества, справедливо называется в Божием слове Бого­явлением: потому что оно возводило видящих к Богу, просвещая их Божественным озарением и свыше от­крывая им нечто Божественное. Сии Божественные видения славным отцам нашим были открываемы по­средством небесных сил. Так, не говорит ли Священ­ное Предание, что и святое законоположение дано Самим Богом Моисею? Этим оно научает нас той ис­тине, что оно есть отпечаток Божественного и священ­ного закона. Но то же Слово Божие ясно научает и тому, что этот закон преподан нам чрез Ангелов» (Глава 4, § 3).

Святой Дионисий в сочинении своем о Небесной Иерархии объясняет только таинственные видения пророков и духовное отношение небесных сил между собою и к святым человекам; но он ничего не упомина­ет ни о падших ангелах, ни о чувственном явлении Ан­гелов людям простейшим, какова была Агарь, раба Ав­раама (Быт.16:7-12; 21:17), ни о способности животных к видению духов, ни о местопребывании святых Ангелов на небе, ни о низвержении падших ангелов с неба, ни о мучении их в пламени и темнице ада, между тем как о всем этом поведает Писание. Даже о Господе Иисусе Христе Дионисий говорит единственно как «о истинном Свете Отца, про­свещающем всякого человека, грядущего в мир» (Ин.1:8), умалчивая о Его вочеловечении, о Его человеческой плоти, в которой Он явился на землю, в которой восседает на небе одесную Отца, в которой явится судить живых и мертвых. «Этот Свет, — богословствует Дионисий, — никогда не теряет Своего внутреннего единства хотя по Своему благодетельному свойству и раздробляется для того, чтоб сраствориться с смертными страство­рением, возвышающим их горе и соединяющим их с Богом. Он и Сам в Себе остается и постоянно пребы­вает в неподвижном и одинаковом тождестве, и тех, которые надлежащим образом устремляют на Него свой взор, по мере их сил, возводит горе и единотво­рит их по примеру того, как Он Сам в Себе прост и един» (Глава 1, § 2).

Из книги о Небесной иерархии уже видно, что Ареопагит был в состоянии того духовного виде­ния, которое здесь изображено им; в других сочинени­ях своих он говорит открыто об этом состоянии сво­ем [214]. Это состояние есть состояние христианского со­вершенства, и называется отцами Божественным осия­нием [215]. Преподобный Симеон Новый Богослов, ссыла­ясь на святого Григория Богослова, говорит: «Начало премудрости есть страх Божий. Где страх Божий, там и хранение заповедей. Где хранение заповедей, там очищение плоти, которая, будучи неким густым обла­ком пред душой, не попущает ей видеть ясно Божественное сияние. Где очищение плоти, там сияние Бо­жественное. Где сияние Божественное, там соверше­ние Божественного желания. И потому осияние Боже­ственного Света и просвещение Святаго Духа есть не­кончаемый конец всякой добродетели: достигший это­го конца забывает все чувственное и начинает прихо­дить в познание духовных дарований» (Добротолюбие, ч. 1, Слово о Вере). Даже понятие о таком состоянии вполне чуждо для людей, не посвя­щенных в тайны христианского подвижничества! По этой причине Ареопагит назначил книгу свою о Небес­ной иерархии отнюдь не для общего употребления христиан, а только для находящихся в значительном духовном преуспеянии.

Он завещал пресвитеру Тимо­фею, для которого написано сочинение, тщательно скрывать его от людей плотских и душевных, хотя бы они были благочестивы. «Ты, сын мой, — пишет Дио­нисий Тимофею, — сообразно со святым установлени­ем, преданным нам от наших иерархов, благоговейно внимай священным словам, осеняемый вдохновением от вдохновенного учения, и, скрыв святые истины во глуби­не души, как единообразные, тщательно храни их от людей непосвященных: по учению Писания не должно бросать пред свиньями чистого, светлого и драгоцен­ного украшения умных маргаритов» (Глава 2, § 5). Всякий, зна­комый с сочинением о Небесной иерархии, оправ­дает мудрое предостережение сочинителя и сознается, что сочинение малопонятно и даже во многих ме­стах странно для людей, незнакомых с духовным состо­янием.