Собрание сочинение. Том 3. Слово о смерти. Слово о человеке

Существование же ее признается по той не­обходимой причине, что пространство за земною ат­мосферою, как и вообще всякое пространство, не мо­жет быть чуждым материи. В собственном смысле — невещественен Один, необъемлемый пространством — Бог. Духи сотворенные бесплотны по отношению к нам. Но естество их, как и естество души, пребывает не определенным для нас по невозможности опреде­лить его. Наука признает невозможным определение нашего тела, равно как и всех тел, имеющих органи­ческую силу — жизнь. Мечта Декарта о независимости духов от пространства и времени — решительная неле­пость. Все ограниченное, по необходимости, зависит от пространства.

Еп. Игнатий.

7 июня 1865 года,

Николо-Бабаевский монастырь

РЕЧЬ, ПРОИЗНЕСЕННАЯ В СВЯТЕЙШЕМ СИНОДЕ НАСТОЯТЕЛЕМ СЕРГИЕВОЙ ПУСТЫНИ АРХИМАНДРИТОМ ИГНАТИЕМ ПРИ НАРЕЧЕНИИ ЕГО ВО ЕПИСКОПА КАВКАЗСКОГО И ЧЕРНОМОРСКОГО, 25 октября 1857 года

Ваше Святейшество!

В настоящие священные и вместе страшные для меня минуты невольно вспоминаются мне слова, ска­занные Господом ученику Его: Егда был еси юн, поясался еси сам, и ходил еси, аможе хотел еси, егда же состареешися, воздежеши руце твои, и ин тя пояшет, и ведет, аможе не хо­щеши (Ин.21:18).

Во дни юности моей я стремился в глубокие пусты­ни. Се удалихся бегая, и водворихся в пустыни: чаях Бога спа­сающаго мя от малодушия, которым обличается в челове­ке недостаток благодатного развития и от бури страс­тей, воздвигаемой обманчивыми и скорогибнущими прелестями мира (Пс.54:8,9). Монашество нравилось и нравится мне само по себе! Но я вовсе не мыслил о служении Церкви в каком бы то ни было сане священства. Быть Епископом [232] своего сердца и приносить в жертву Хрис­ту помышления и чувствования, освященные Духом: вот высота, к которой привлекались мои взоры.

Недолго пользовался я свободою юности: вскоре был опоясан и окован непостижимым Божественным промыслом. Всемогущая десница Его, в противополож­ность предположению моему, внезапно восхитила меня из глуши лесов и пустынь, — поставила в обитель препо­добного Сергия, на берег моря, на берег моря житей­ского, великого и пространного (Пс.105:25). Трудно испыты­вать пути Божии! Только Дух Божий испытует глубины Божии (1Кор.2:10). Просвещенные Духом, святые наставники мо­нашества утверждают, что для новоначальных иноков опасно глубокое уединение, в котором они могут удоб­но впасть в мечтательность и самомнение, что им необ­ходимо, как училище и врачебница, общество челове­ческое. При многоразличных столкновениях с ближни­ми обнаруживаются для инока его страсти, таящиеся от него самого в сокровенностях сердца, и врачуются все­сильным врачевством: учением Христовым [233].

Всматриваясь в недуги души моей, признавал я та­кое положение существенно нужным для меня. Но как объясню себе то призвание, которым Вы, священней­шие отцы, ныне призываете меня? Что обрели Вы во мне, и что я могу представить Вам, кроме множества недостатков моих? Страшен для меня сан Епископа при мысли о немощи моей. Страшусь, чтоб вместо назида­ния не принести мне соблазна братиям моим и не уго­товать себе большего осуждения на суде Христовом. Счел бы я более верным для спасения моего и более сообразным с силами моими провести остаток дней моих, как и начало их, в безмолвии пустынь, в созерца­нии греха моего.

И опять я страшусь!.. Страшусь воли моей, чтоб, последуя ей, не последовать вместо Бога, самому себе и тем не навлечь на себя непредвидимого бедствия (Прп. авва Дорофей. Поучение 5). Тес­но ми отвсюду (Дан.13:22). В недоумении моем отрицаюсь себя, предаю и временную и вечную участь мою в руце Бога моего. Связанный избранием Вашим и повелением Ав­густейшего Помазанника Божия, с покорностью и тре­петом преклоняю главу под бремя, могущее сокрушить недостойного.

Не преставайте укреплять меня назиданиями Ваши­ми! Не отриньте, когда, по завещанию Святаго Духа, приду к Вам за словом разума, за словом душепаситель­ным. Дух Святый заповедал: вопроси отца твоего, и возвестит тебе, старцы твоя, и рекут тебе (Втор.23:7). Простирая на меня руки, чтоб облачить меня великим саном Архи­ерейства, прострите их и молитвенно о мне к Богу, яв­ляющему силу Свою в слабости человеческой. Что ж касается до меня, то я, в сей грозный для меня час, ищу успокоения совести моей и нахожу его в безусловной преданности воле Божией, в сознании и исповедании пред вами обилия моих немощей.

СЛОВО О ЧЕЛОВЕКЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 1995 года

Автор данного труда — епископ Игнатий (Брянчанинов) (1807—1867), известный русский подвижник и духовный писатель XIX века. Его сочинения, изданные еще при жизни святителя и переизданные в пяти томах в 1886 году, привлекают внимание глу­боким знанием Священного Писания и творений святых отцов Православной Церкви, творчески переработанных и осмыслен­ных применительно к духовным запросам современности. Написанные к тому же с незаурядным литературным мастерством, про­изведения святителя представляют собой ценное пособие для всех желающих проходить узкий и тернистый путь опытного Богопознания. Данное сочинение — «Слово о человеке» — не вошло в пятитомное издание и вообще до сего времени остава­лось неизвестным. Оно принадлежит к числу немногих творений святителя, имеющих философско-догматический характер и из­лагающих вероучительные истины в систематическом порядке. Этот труд епископа Игнатия можно назвать очерком по христи­анской антропологии.

Епископ Игнатий излагает учение о человеке на основании Предания Православной Церкви — Священного Писания и тво­рений святых отцов. Все неправославные и тем более нерелиги­озные концепции человека им просто не рассматриваются — они отнесены им к «измышлениям падшего человеческого разума». Впрочем, находясь в русле святоотеческой традиции, его антро­пология имеет свои особенности: святителя интересуют, в пер­вую очередь, пути исцеления души человеческой от греха, воп­росы пастырской практики и аскетики. Вот почему из святых отцов по данной теме ему наиболее близки святой Иоанн Злато­уст, преподобные Макарий Великий и Исаак Сирин. Основопо­лагающая идея учения о человеке епископом Игнатием взята у святого апостола Павла. Человек — это храм. Его назначение — освящение, наполненность Святым Духом. Иначе этот «словес­ный» храм становится жилищем сил зла — демонов. Третьего не дано. Столь же резко святитель разграничивает две линии раз­вития мировой истории. Первую определяют те, кто стремится к небу и земную жизнь считает временем покаяния, а самую зем­лю — лишь временным пристанищем, страной изгнания из рая. Вторую линию составляют те, кто, забыв о покаянии и возвраще­нии к небу, нацелен на устроение земной жизни, на упрочение со­стояния грехопадения, приводящее в конце концов к полному подчинению «князю века сего» — диаволу.

Содержание «Слова о человеке» строится по обычному пла­ну. Вначале — введение, затем — о творении мира и человека, о пребывании в раю, грехопадении и последующей земной жизни человечества. Далее начинается вторая часть — о пришествии в мир Христа, и здесь рукопись обрывается. Из этого можно пред­положить, что свой труд святитель писал незадолго до смерти (30 апреля 1867 года).

Многие идеи «Слова о человеке» — об аде и рае, о позна­нии добра и зла, об относительной бестелесности человечес­кой души — встречаются и в других произведениях епископа Игнатия, в таких, как «Слово о различных состояниях естества человеческого по отношению к добру и злу», «Об образе и по­добии Божием в человеке» (Аскетические опыты, т. 2), «Слово о смерти» (Аскетические опыты, т. 3). Более того, в самом «Слове о человеке» автор ссылается на эти свои произведения, что также позволяет отнести его к последним годам жизни свя­тителя.

Очень жаль, что труд епископа Игнатия остался незавер­шенным и не рассмотрены, в частности, вопросы учения о че­ловеке, связанные с христологией и сотериологией. Тем не менее и в таком виде «Слово о человеке» представляет несом­ненный интерес и вполне может послужить к назиданию и ду­ховной пользе всех, стремящихся «спастися и в разум истины прийти» (1 Тим. II, 4).

Текст данного творения сохранился в семейном архиве Фло­ренских. Вероятно, он предполагался для публикации в «Бого­словском вестнике», редактором которого был священник Павел Флоренский в 1912—1917 годах. Текст предоставлен игуменом Андроником (Трубачевым); подготовлен к печати архимандритом Исаией (Беловым).