Сочинения

21. Даже, если б они говорили, будто боги имеют плоть, кровь, семя и страсти гнева и похоти: и тогда нужно было бы все эти речи считать вздором и достойными смеха. Ибо в Боге нет ни гнева, ни похоти и пожелания, ни детородного семени. Пусть бы они имели плоть, по крайней мер, пусть будут они выше гнева и ярости, чтоб Афина не видна была. «Гневная на Зевса отца, а ее волновала свирепая злоба» [35] и чтобы Гера не являлась так: «Гера же гнева в груди не сдержала, воскликнула к Зевсу» [36]. Они должны быть выше скорби:

Горе! Любезного мужа, гонимого около града,

Видят очи мои, и болезнь проходить мне сердце [37].

Я и людей тех называю невежественными и грубыми, которые предаются гневу и скорби. Но если «отец людей и богов» оплакивает сына, говоря:

Горе! Я зрю, Сарпедону, дражайшему мне между смертных,

Днесь суждено под рукою Патрокловой пасть [38].

И не может воплями своими спасти его от опасности: " Зевсов сын Сарпедон! Не помог громовержец и сыну» [39], то кто не упрекнет в безрассудстве тех людей, которые на основании таковых басен являют себя чтителями божества, а лучше сказать — безбожниками? Пусть боги имеют плоть, но не подвергаются ранам, пусть Афродита не уязвляется Диомедом в тело: «Ранил меня Диомед, предводитель Аргосцев надменный» [40], или от Арея в душу:

Как надо мной хромоногим, Зевсова дочь Афродита

Гнусно ругается, с грозным Ареем губительным богом

Сочетавшись… [41]

…И прекрасную плоть растерзал [42].

Страшный в войнах, помощник Зевса против титанов является слабейшим Диомеда: «Свирепствовал словно Арей сотрясатель копья» [43]. Замолчи, Гомер: Бог не неистовствует. А ты представляешь мне Его и злодеем и губителем людей: «Бурный Арей, истребитель народов, кровью покрытый!» [44], и описываешь его прелюбодеяние и оковы:

Мало помалу и он и она усыпились. Вдруг цепи

Хитрой Ифеста работы упав, их схватили с такою

Силой, что не было средства ни тронуться членом [45].

И как много других таких же нечестивых бредней они разсказывают? Уран оскопляется, Кронос связывается и низвергается в тартар, титаны делают восстание, Стикс умирает в битве: даже и смертными они оказываются; влюбляются друг в друга, влюбляются в людей.

Мощный Эней: от Анхиза его родила Афродита,

В рощах, на холмах Идейских богиня, почившая с смертным [46].

Не влюбляются ли они? Не страдают ли? Подлинно боги они, и не коснется их никакая страсть!… Если бы Бог по божественному домостроительству и принял плоть и тогда разве Он есть уже раб похоти?

Такая любовь никогда ни в богине ни в смертной

В грудь не вливалася мне и душою моей не владела!

Так не любил я, пленяся младой Иксиона супругой,

Ни Данией прельстясь, белоногою Акризия дщерью

Ни владея младой знаменитого феникса дщерью,

Ни прекраснейшей смертной пленяся Алкменой в Фивах

Даже Семелой, родившею радость людей — Диониса;

Так не любил я пленясь лепокудрой царицей Деметрой,

Самою Летою славной, ни даже тобою, о Гера! [47].

Говорящий так получать начало бытия, подвержен тлению и ничего божественного не имеет. Кроме того, боги прислуживают людям: «О царственный дом Адмета, где я, хоть и бог, терпеливо довольствовался рабской трапезой». И пасут стада: «Пришедши в эту страну, я пас быков хозяина моего и охранял его дом» [48]. Значит Адмет выше бога. О прорицатель и мудрец предвещающий другим будущее! Не предсказал погибели своего любимца [49] и даже умертвил друга [50] своими руками. «А я полагал, — говорит Эсхил, осмеивая лжепророчествование Аполлона, — что божественный уста Феба неложны и исполнены пророческого ведения. Тот, который поет, который присутствует на пиршестве, который сказал это, — тот самый умертвит моего сына [51].

22. Но все это, может быть, поэтические вымыслы, которые имеют смысл естественный: «Зевс означает огонь, — как говорит Эмпедокл, — Юнона и Плутон жизненное начало, и слезы Нистиды воды источников» [52]. Итак, если Юпитер — огонь, Юнона — земля, Плутон — воздух и Нистида — вода, а огонь, вода, воздух суть стихии, то ни один из них — не бог, ни Юпитер, ни Юнона, ни Плутон [53]; потому что их составь и происхождение — из вещества, которое разделено Богом. «Огонь, вода, земля и приятная вершина воздуха; и притом дружба…» [54] Они без дружбы существовать не могут, смешиваясь от несогласия: кто же может сказать, что они — боги? Главное начало — дружба, по словам Эмпедокла, и ему повинуются — составные вещи, начале же господствует; итак, если мы допустим, что одна и та же сила и управляемого и господствующего: то незаметным для себя образом сделаем вещество тленное, текучее и изменяемое равночестным нерожденному и вечному, и всегда одинаковому в себе — Богу. Зевс есть пламенеющее вещество, по учению стоиков, Гера — воздух (αήρ ), как показывает и самое название, если его прибавить к нему самому и произнести зараз; Посидон — питие (πόσις). Другие иначе объясняют это в отношении к природе. Так, Юпитера называют воздухом в двух естествах, мужеском и женском; другие — временем года, которое сообщает благорастворение ему, почему он один избежал Кроноса.

К стоикам же нужно сказать: если вы признаете одного высочайшего Бога вечного и безначального, а составные вещи — видоизменением вещества, и утверждаете, что дух Божий, проникая вещество, по разным его изменениям, получает такое или другое название: то виды вещества будут — телом Бога; а когда стихии исчезнуть от сожжения, то по необходимости исчезнуть вместе с видами и названия их, и останется один только дух Божий! Итак, кто же будет признавать богами тех, чьи тела, по своей материи, подвержены изменению и тлению? Что же касается тех, которые говорят, что Кронос — время, Рея — земля, которая зачинает и рождает от Кроноса, почему и называется матерью всех, а он рождает и пожирает рожденных; что отсечение у него мужского члена означает совокупление мужчины с женщиною, отделяющее и передающее семя женщине и производящее на свет человека, заключающего в себе вожделение, т.е. Венеру; что неистовство Сатурна против его детей означает обращение времени, изменяющее предметы одушевленные и неодушевленные, а узы и тартар — означают время, изменяющееся по временам года и исчезающее: таким мы скажем. Если Кронос есть время, то изменяется; если он годовая перемена, то сменяется; если — мрак или холод или влажное вещество: то из этого ничто не пребывает неизменным; а божество — бессмертно, неподвижно и неизменяемо; следовательно, не есть Бог ни Кронос, ни его изображение.

Что касается Зевса, то если он есть происшедший от Кроноса воздух, которого мужеский пол — Юпитер, а женский — Юнона, почему она и сестра и жена его, то изменяется; если же он — время года, то сменяется; а божество не изменяется и не сменяется.

Вращаясь туда и сюда около видов вещества, они отступают от Бога, созерцаемого разумом, а обоготворяют стихии и их части, давая им разный названия: посев хлеба называют Озирисом (поэтому–то, говорят, в мистериях при обретении членов его, или плодов, они восклицают к Изиде: «нашли мы, радуемся»); виноградный плод — Дионисом, а самое дерево — Семелою; свет солнечный — молнией. Таким–то образом богословствуют те, которые обоготворяют басни, не замечая, что все приводимое ими в защиту богов подтверждает то, что говорится против них. Какое отношение имеет Европа и Тавр и Цинк и Леда к земле и воздуху, так чтобы нечестивое совокупление с ними Зевса было соединением земли и воздуха? Отступив от величия Божия и не будучи в состоянии подняться разумом выше, ибо не имеют стремления к небесному обиталищу, — они остановились на видах материи и ниспадши долу благотворят изменения стихи, подобно тому, как если бы кто–нибудь принял за кормчего корабль, на котором он плывет. Но как корабль, хотя бы был снабжен всем нужным, ничего не значить, если нет на нем кормчего: так и стихии, хотя устроенные, бесполезны без Промысла Божия. Корабль сам по себе не будет плавать: так и стихии без Создателя не будут двигаться.

23. Вы, превосходя всех умом, может быть спросите: каким же образом действуют некоторые из идолов, если не боги те, которым мы воздвигаем статуи? Ибо невозможно, чтобы бездушные и неподвижные изображения действовали сами по себе, без движущего. Что в некоторых местах и городах, у тех или других народов бывают некоторые действия под именем идолов, этого не отвергаем и мы; но если одни получали от них пользу, а другие вред, мы не почитаем поэтому богами тех, которые производили то и другое. Впрочем, тщательно исследуем, каким образом по мнению вашему действуют идолы, и кто действует, присвояя себе их имена. Но, приступая к объяснение того, кто действует в идолах, и что это — не боги, нахожу нужным воспользоваться некоторыми свидетельствами и философов. Во–первых, Фалес, как говорят тщательно изучавшие его учение, — различает бога, демонов и героев. Бога он почитает умом мира, под демонами разуметь духовные существа, а под героями — души людей, отделившиеся (от тел), от добрых — добрые, а от злых — злые. Платон, который о прочем иначе рассуждает, также различает — Бога безначального, потом подвижный и неподвижные звезды, созданный безначальным для украшения неба, и демонов: о последних он сам говорить отказывается и советует слушать тех, которые уже говорили о них.