Сочинения

Зосима спросилъ ее:

— «Сколько летъ, госпожа моя, прошло съ техъ поръ, какъ ты живешь въ этой пустыне?» — Жена отвечала:

— «Сорокъ семь летъ уже, сдается мне, какъ я вышла изъ святого города». — Спросилъ Зосима:

— «Какую же пищу ты находила, госпожа моя?» — Сказала жена:

— Два съ половиной хлеба было у меня, когда я переправилась черезъ Іорданъ. Вскоре они засохли и окаменели. Понемногу вкушая, я прикончила ихъ». — Зосима спросилъ:

— «Неужели такъ безболезненно ты прожила въ теченіе столькихъ летъ, не страдая отъ столь крутой перемены?» — Отвечала жена:

— «Спрашиваешь ты меня, Зосима, о томъ, о чемъ трепещу говорить. Если привести на память все опасности, которыя я преодолела, все лютые помыслы, меня смущавшіе, боюсь я, какъ бы онять они не напали на меня». — Сказалъ Зосима:

— «Не утаивай отъ меня ничего, госпожа моя, я просилъ тебя, чтобы обо всемъ мне поведала безъ утайки».

Она же ему: «Поверь мне, авва, семнадцать летъ я провела въ этой пустыне, борясь съ дикими зверями — безумными желаніями. Только соберусь вкусить пищи, тоскую о мясе, о рыбе, которыхъ много въ Египте. Тоскую о вине, столь мною любимомъ. Много пила я вина, пока жила въ міре. Здесь же не имела даже воды, страшно горя отъ жажды и изнемогая. Вселялось въ меня безумное желаніе разгульныхъ песенъ, сильно смущавшее меня и внушавшее петь песни демоновъ, которымъ я научилась когда–то. Но тотчасъ со слезами я била себя въ грудь и напоминала себе объ обете, который дала, уходя въ пустыню. Возвращалась мысленно къ иконе Богородицы, принявшей меня, и къ Ней взывала, умоляя отогнать помыслы, одолевавшіе несчастную мою душу. Когда же наплачусь вдоволь, колотя себя въ грудь изо всей силы, вижу светъ, озаряющій меня отовсюду. И, наконецъ, за треволненіемъ наступала длительная тишина.

А о помыслахъ, снова толкавшихъ меня на блудъ, какъ разсказать тебе, авва? Огонь загорался въ несчастномъ сердце моемъ и всю меня сжигалъ и будилъ жажду объятій. Какъ только находилъ этотъ помыслъ, я бросалась на землю и орошала ее слезами, словно видела передъ собой Поручительницу, явившуюся ослушнице и грозящую карой за преступленіе. И до техъ поръ не вставала съ земли (случалось лежать тамъ и день и ночь), пока не озаритъ меня тотъ сладостный светъ и не прогонитъ помыслы, обуревающіе меня. Но всегда я устремляла очи разума къ моей Поручительнице, прося помощи утопающей въ волнахъ пустыни. И помощницей Ее имела и воспріемницей покаянія. И такъ прожила я семнадцать летъ среди тысячи опасностей. Съ того времени и поныне Заступница моя во всемъ мне помогаетъ и словно за руку ведетъ меня».

Спросилъ ее Зосима:

— «Неужели ты не нуждалась въ пище и одежде?»

— Она отвечала: «Окончивъ те хлебы, про которые я говорила, семнадцать летъ питалась я растеніями и всемъ, что можно найти въ пустыне. Одежда же, въ которой я переправилась черезъ Іорданъ, вся порвалась и износилась. Много я страдала отъ холода, много и отъ летняго зноя: то солнце меня пекло, то стыла я, дрожа отъ стужи, и часто, упавъ на землю, лежала безъ дыханія и движенія. Со многими напастями и страшными искушеніями я боролась. Но съ техъ поръ и до ныне сила Божія многообразными путями охраняла мою грешную душу и смиренное тело. Когда помышляю о томъ, отъ какихъ золъ избавилъ меня Господь, имею пищу нетленную, надежду на спасеніе. Питаюсь я и покрываюсь словомъ Бога, Владыки всяческихъ. Ибо не однимъ хлебомъ живъ будетъ человекъ и, не имея одежды, облекутся въ камень все, снявшіе съ себя покровы греха».

Зосима, услышавъ, что она упомянула слова Писанія, изъ Моисея и Іова, спросилъ ее:

— «А ты читала псалмы, госпожа моя, и другія книги?» — Она же улыбнулась на это и говоритъ старцу:

— «Поверь мне, не видела я лица человеческаго съ техъ поръ, какъ узнала эту пустыню. Книгамъ никогда не училась. Не слышала даже никого, поющаго или читающаго ихъ. Но Слово Божіе, живое и действенное, само учитъ знанію человека. Вотъ и конецъ моему повествованію. Но, какъ я просила вначале, такъ и теперь заклинаю тебя воплощеніемъ Бога Слова молиться Господу за меня грешную».

Сказавъ это и положивъ конецъ своему разсказу, она сотворила метаніе. И старецъ воскликнулъ со слезами:

— «Благословенъ Богъ, сотворившій великое и чудное, славное и дивное безъ числа. Благословенъ Богъ, показавшій мне, какъ одаряетъ Онъ боящихся Его. Воистину не оставляешь Ты, Господи, ищущихъ Тебя».

Она же, удержавъ старца, не дала ему сотворить метаніе, но сказала:

— «О всемъ, что ты слышалъ, человекъ, заклинаю тебя Спасителемъ Христомъ Богомъ нашимъ, не говорить никому, пока Богъ не освободитъ меня отъ земли. Теперь же отправляйся въ мире и снова на будущій годъ увидишь меня и я увижу тебя, если Господь сохранитъ тебя по милости Своей. Исполни же, рабъ Господа, о чемъ я теперь попрошу тебя. Въ великій постъ будущаго года не переходи Іордана, какъ у васъ въ обычае въ монастыре». Изумился Зосима, слыша, что и уставъ монастырскій она объявляетъ ему, и ничего другого на сказалъ, кроме:

— «Слава Богу, дарующему великое любящимъ Его». — Она же сказала:

— «Останься, авва, въ монастыре. Если захочешь выйти, невозможно тебе будетъ. На закате же святаго дня Тайной Вечери, возьми для меня Животворящаго Тела и Крови Христовой въ священный сосудъ, достойный такихъ Таинъ, и неси, и жди меня на берегу Іордана, прилегающемъ къ населенной земле, чтобы мне принять и причаститься Животворящихъ Даровъ. Съ техъ поръ, какъ причастилась я въ храме Предтечи, прежде чемъ перейти Іорданъ, и до сего дня я не приступала къ святыне. И ныне алчу ея съ неудержимой любовью. Потому, прошу и умоляю исполнить мою просьбу, — принеси мне Животворящія и Божественныя Тайны въ тотъ часъ, когда Господь сделалъ учениковъ Своихъ причастниками священной Вечери. Авве же, Іоанну, игумену монастыря, въ которомъ ты живешь, скажи следующее: «Внимай себе и своему стаду: творится у васъ нечто, нуждающееся въ исправленіи». Но хочу, чтобы ты не теперь сказалъ это ему, а когда Господь внушитъ тебе. Молись за меня». — Съ этими словами она исчезла въ глубине пустыни. А Зосима, павъ на колени и поклонившись земле, на которой стояли ея ноги, воздалъ славу и благодареніе Богу. И снова пройдя эту пустыню, вернулся въ монастырь въ тотъ самый день, когда возвращались туда иноки.

Весь годъ промолчалъ онъ, не смея никому разсказать о виденномъ. Про себя же молилъ Бога показать ему опять желанный ликъ. Мучился онъ и терзался, представляя себе, какъ долго тянется годъ и желая, чтобы, если возможно, годъ сократился до одного дня. Когда же насталъ воскресный день, зачинающій священный постъ, тотчасъ все вышли въ пустыню съ обычной молитвой и пеніемъ псалмовъ. Его же удержала болезнь; онъ лежалъ въ лихорадке. И вспомнилъ Зосима, что сказала ему святая: «Даже если захочешь, выйти изъ монастыря, невозможно тебе будетъ».

Прошло немало дней, и, возставъ отъ болезни, онъ пребывалъ въ монастыре. Когда же снова вернулись монахи, и насталъ день Тайной Вечери, онъ сделалъ, какъ было повелено ему. И взявъ въ малый потиръ пречистаго Тела и честной Крови Христа Бога нашего, положилъ въ корзину смоквъ и финиковъ и немного чечевицы, размоченной въ воде. Уходитъ онъ позднимъ вечеромъ и садится на берегу Іордана, ожидая прихода святой. Медлитъ святая жена, но Зосима не засыпаетъ, не сводитъ глазъ съ пустыни, ожидая увидеть желанное. Сидя на земле, старецъ размышлялъ самъ съ собой: «Или недостоинство мое помешало ей прійти? Или она приходила и, не найдя меня, воротилась обратно»? Такъ говоря, онъ заплакалъ, а заплакавъ, простоналъ и, поднявъ глаза къ небу, началъ молиться Богу:

«Дай мне, Владыка, опять увидеть то, чего разъ сподобилъ. Да не уйду я тщетно, унося съ собой свидетельство греховъ моихъ». Помолившись такъ слезами, напалъ онъ на другую мысль. Сказалъ себе:

«А что будетъ, если она и придетъ? Нетъ челнока. Какъ она перейдетъ черезъ Іорданъ ко мне недостойному? О я жалкій, несчастный! Кто лишилъ меня, и по заслугамъ такого блага»? И пока размышлялъ старецъ, вотъ показалась святая жена и стала на томъ берегу реки, откуда пришла. Зосима поднялся, радуясь и ликуя и славя Бога. И опять обуяла его мысль, что не можетъ она перейти черезъ Іорданъ. Видитъ онъ, что она осенила Іорданъ знаменіемъ Честнаго Креста (а ночь была лунная, какъ онъ самъ разсказывалъ), и тотчасъ ступила на воду и движется по волнамъ, приближаясь къ нему. И, когда онъ хотелъ сотворить метаніе, она возбранила ему, закричавъ, все еще идя по воде: