Сочинения

Доксографическое свидетельство из первой книги говорит о том же и по структуре ближе всего сообщению Аэция (I 3, 1). Говорится следующее (Refutatio I, 1, 1–4, перевод А.В. Лебедева; полный текст см. в дополнении к данной статье): «Сообщают, что Фалес Милетский, один из семи мудрецов, первым принялся за философию природы. Он говорил, что начало и конец всего — вода <…> И все произрастает и течет в ладном согласии с природой предка–родоначальника (του πρώτου άρχηγοΰ της γενέσεως), от которого все произошло». Далее говорится, что он первым из эллинов начал изучать звезды и искать первопричину всего. Затем приводится история о том, как Фалес упал в колодец, наблюдая звезды и некая фракийская служанка смеялась над ним, говоря, что он, наблюдая небо, не видит то, что лежит под ногами. Эта последняя история известна из Теэтета Платона (174 а 4) и повторяется у Диогена Лаэртия (I:34). Наконец сообщается, что он жил во времена Креза, что подтверждается, в частности, Геродотом (I, 75). Очевидно, что это доксографическое свидетельство может быть интерпретировано в контексте гностических учений. Кто этот предок–родоначальник, в ладном согласии с природой которого (очевидно, «водной» природой) все происходит? По–видимому, змей или «изливающийся вовне» Хаос Гимна наассенов.

В отличие от Псевдо–Плутарха Ипполит не называет философию, родоначальником которой считается Фалес, ионийской. Приведу это свидетельство для сравнения (перевод А.В. Лебедева):

Мнения философов, I, 3 («О началах»), 1: «Фалес Милетский утверждал, что начало сущих [вещей] — вода. (Сей муж считается зачинателем философии, и по нему была названа ионийская школа: ведь философских преемств было множество. Изучив философию в Египте, он вернулся в Милет постарше. — Эти слова отсутствуют у Стобея; вставка Псевдо–Плутарха.) Все из воды, говорит он, и в воду все разлагается. Заключает он [об этом], во–первых, из того, что начало всех животных — сперма, а она влажная; так и все [вещи], вероятно, берут [свое] начало из влаги. Во–вторых, из того, что все растения влагой питаются и [от влаги] плодоносят, а лишенные [ее] засыхают. В–третьих, из того, что и сам огонь Солнца и звезд питается водными испарениями, равно как и сам космос. По этой же причине и Гомер высказывает о воде такое суждение: «Океан, который всем прародитель»».

Затем следуют три главы, посвященные «пифагорейской философии», которая, напротив, эксплицитно названа италийской. Об этом см. ниже. В пятой главе подводится предварительный итог, говорится, что физическая философия, восходящая к Фалесу и Пифагору, затем продолжилась этической и логической, причем основателем этической философии был Сократ, а диалектической — Аристотель. После этого ионийское преемство продолжается (I 6, 1–7): «Слушателем Фалеса становится Анаксимандр. Анаксимандр, сын Праксиада, милетец. Сей сказал, что начало сущих [вещей] — некая природа бесконечного, из которой рождаются небосводы и космос в них <…> Родился он в третий год сорок второй олимпиады [610 г. до н. э.]». Структура этого сообщения повторяется в последующих главах, вплоть до Архелая, что указывает на общий источник: вначале называется имя и происхождение, а в конце — время жизни. Первая фраза выглядит как глосса, отсылающая к первой главе.

Седьмая глава посвящена Анаксимену (I 7, 1 сл.): «Анаксимен, тоже милетец, сын Эвристрата, полагал, что начало — бесконечный воздух, из которого рождается то, что есть, что было и что будет, а также боги и божественные существа, а [все] прочие [вещи] — от его потомков <…> Таковы воззрения Анаксимена. Он был в расцвете в первый год пятьдесят восьмой олимпиады [548/547 г. до н. э.]».

Затем идет Анаксагор (I, 8, 1 сл.): «После него был Анаксагор, сын Гегесибула, клазоменец. Он считал началом всего ум и материю: ум — как творящую причину, материю — как становящуюся. Все вещи были вперемешку, а ум пришел и упорядочил. Материальные начала, по его словам, бесконечны [по числу], и малость их тоже бесконечна <…> Он был в расцвете * * * <а умер> в первый год восемьдесят восьмой олимпиады [428/7 г. до н. э.]; в том же году, как сообщают, родился Платон. Про него говорят также, что он был провидцем».

Завершается преемство Архелем: I, 9, 1 сл.: «Архелай, афинянин родом, сын Аполлодора. Он учил о смеси материи подобно Анаксагору и в учении о первоначалах держался таких же взглядов. Но, по его учению, в разуме (νους) изначально налично некоторое количество смеси <…>». На этом последнем ионийское преемство заканчивается. Именно, в первом предложении десятой главы сказано: «Физическая философия…, восходящая к Фалесу, продолжалась до Архелая, чьим учеником был Сократ». Подобное — промежуточное между «физической» и «этической» философией — место отводит Архелаю и Секст Эмпирик (Против ученых, VII, 14). Первая фраза восемнадцатой главы о Сократе также возвращает к предыдущему: «Сократ был слушателем Архелая физика».

Эта схема традиционна, что подтверждается последовательностью разделов у Псевдо–Плутарха (Аэция), Мнения философов I 3: разделы 1–7 посвящены ионийской философии от Фалеса до Архелая, а с 8–й начинается пифагорейская философия (Пифагор, Гиппас и Гераклит, и т. д.). Как уже отмечалось, в отличие от Псевдо–Плутарха (I 3, 7) и Стобея (I 10, 12), Ипполит не называет это преемство ионийским, однако в главе, посвященной Пифагору, говорится об «италийской» философии. [8] В Ref. I 2 сообщается, что с Пифагора начинается «другая» традиция философии, что находит соответствие у Псевдо–Плутарха (I 3, 8), где сразу после окончания изложения ионийской философии говорится, что с Пифагора, который назвал философию этим именем, она получила «новое начало». Параллели и значительные текстуальные соответствия указывают на то, что эти два источника восходят к одной доксографической «традиции». [9]

Б. «Пифагорейская традиция»

Материалы, которые Ипполит предоставляет о «пифагорейской традиции», в том виде как она осмысливалась в период поздней античности, важны и достаточно своеобразны. Возвращаясь к ионийской философии в пятой главе, Ипполит говорит, что «после Пифагора, Эмпедокла и Гераклита» было много других физиков, однако их мнения не заслуживают отдельного рассмотрения, так как не очень отличаются от мнений их предшественников: в отличие от ионийских физиков, среди пифагорейцев царила гармония и согласие. Возможно, Ипполит имел в виду философов пифагорейцев, вроде тех, которые упоминает Ямвлих в своем каталоге. Аналогичным образом, Псевдо–Плутарх кроме Пифагора из древних пифагорейцев упоминает лишь Гиппаса, причем в одном разделе с Гераклитом, поскольку оба считали огонь началом всего (I, 3, 7). Примечательно также, что Экфанту (пифагорейцу: ср. Jambl., De vita pyth. 143, 20 sq.) Ипполит посвящает отдельную главу, помещая его вне италийского преемства, и этот факт нуждается в дополнительном объяснении (см. ниже). В десятой главе, сообщив, что физическая философия началась с Фалеса и продолжилась до Архелая, чьим учеником стал Сократ, Ипполит вновь говорит, что существует еще много противоположных мнений различных физиков о божественном и природе как целом, однако для того, чтобы рассмотреть их все потребовалось бы слишком много места.

Поэтому в последующих главах (11–16) он ограничится наиболее важными фигурами (κορυφαίων), поскольку в них можно усмотреть основу для всех последующих построений.

Сообщение об Эмпедокле, следующее сразу после главы о Пифагоре, достаточно примечательно. Само по себе помещение Эмпедокла в рамки пифагорейской традиции достаточно традиционно для поздней доксографической литературы. Согласно Суде (s.v.), например, Эмпедокл «учился у Парменида… другие утверждают, что Эмпедокл был учеником Телавга, сына Пифагора». Диоген Лаэртий (VIII 51, 54) сообщает: «Телавг, сын Пифагора, говорит в письме к Филолаю (Thesleff 1965: 189), что Эмпедокл был сыном Архинома… О том, что он слушал Пифагора, сообщает Тимей, говоря что его изобличили тогда в плагиате и, как и Платону, запретили посещать лекции» и т. д.

Глава выглядит банальной, учитывая тот обильный материал об Эмпедокле, который предоставляет Ипполит в последующих книгах: прежде всего в большом разделе VII 29, [10] а также в VI 11 = fr. 522 (В 109). Задача доксографа, очевидно, состоит в том, чтобы вписать его в пифагорейский контекст.

Следующая затем глава о Гераклите практически ничего не сообщает о нем. По сути, он лишь сравнивается с Эмпедоклом, очевидно для того, чтобы подтвердить обоснованность включения его в ту же традицию. Разумеется, если бы это было нужно, Ипполит мог бы написать о Гераклите очень много, что он и делает в последующих книгах (прежде всего, в девятой), являясь, в конечном итоге одним из важнейших наших источников о его философии.