Страница 123 из 220
Увидели славное царство и святую землю оную: «Там родила тебя мать твоя». Царя со славою узрите, и очи ваши узрят землю издалека». Преупокоились на злачных местах и на блаженных удольях, по писанию: «Едите, ближние, и пейте, и упейтесь, братия…» От днесь воссияли над главами святых человеков лучезарные венцы, окружающие в себе сию адамантову славу: «Легко бить благим». Тогда и на мою главу возложен венец нетленный. Архангелы, песнь победную спев, взлетели в горнее и опять вселились в семи пирамидах, субботами великими нареченных, взирающих и соблюдающих премудрости дом семисуб- ботний, славя отца и сына, и святого духа вчера, днесь и вовеки.
Сие видение я, старец Даниил Варсава, воистину видел. Написал же в просвещение невеждам блаженным оным: «Дай премудрому повод…»
Конец
ПРЯ БЕСА СО ВАРСАВОЮ
Когда в обновлении мира сбылось на мне оное:
«Венец премудрых — богатство их» (Притчи).
Яснее скажи: In corona sapientium divitiae eorum.
Тогда в пустыне явился мне бес от полчища оных: «Нечестивый, кляня сатану, сам клянет свою душу». Имя ему Даймон[572].
Дай м о н. Слышь, Варсава, младенческий ум, сердце безобразное, душа, исполнена паучины! Не поучающая, но паучающая. Ты ли есть творящий странные догматы и новые славы?
Варсава. Мы‑то божиею милостию рабы господни и дерзаем благовестить божию славу сию:
Как злость трудна и горька, Благость же легка и сладка.
Даймон. Что есть благость?
Варсава. То же, что нужность.
Даймон. Что есть нужность?
Варсава. То, что не есть злость.
Д а й м о н. Что есть злость?
Варсава. То, что не есть благость.
Даймон. Откуда родится нужность?
Варсава. Она есть ветвь благости и блаженства.
Даймон. Благость же и блаженство откуда есть?
В а р с а в а. Сия ветка от древа жизни.
Д а й м о н. Где есть древо жизни?
В а р с а в а. Посреди плоти нашей.
Д а й м о н. Что есть древо жизни?
В а р с а в а. Есть закон ума.
Д а й м о н. Что есть закон ума?
В а р с а в а. Свет тихий святой славы, бессмертного отца небесного… Образ ипостаси его, ему же слава вовеки. Аминь.
Бес, несколько будучи смущен и водрузив очи в землю, помышлял в себе, негодуя на странности ответные. После же вопросил: «Ныне ли узаконяешь? И подлагаешь в основание лживую твердь сию, нужность не трудна?»
В а р с а в а. Аминь говорю тебе: сколь что нужнее, столь удобнее.
Д а й м о н. Ты ли написал 30 притчей [573] и дарил оные Афанасию Панкову?
В а р с а в а. Воистину так есть. Сей есть друг Вар- саве.
Д а й м о н. Помнишь ли едину из них, в которой беседует Буфон со Змиею, обновившею юность?
В а р с а в а. Помню. Я оную притчу увенчал толкованием таковым:
Чем большее добро, Тем большим то трудом Ограждено, как рвом [574].
Д а й м о н. А–а, новый архитектон [575]! Ныне‑то ты мне попал в силок.
В а р с а в а. Исповедую согрешение мое.
Д а й м о н. Видишь ли, как брань на тебя твоя же воздвигает слава.
В а р с а в а. «Если говорим, что греха не имеем, себя прельщаем…»
Д а й м о н. Или же заколи новую твою славу ту: «Нужность не трудна».
В а р с а в а. Новое чудо боголепное — заколю ли?
Д а й м о н. Или если поборяешь по ней: преступника в себе обличаешь, разоряя созданную самим тобою прежнюю ограду, оградившую трудом дом (как великолепно написал ты), всякое благо.
Варсава. Не я бог и согрешаю, не я опять — [таки| бес и каюсь.
Д а й м о н. Ох! Слова твои взбесили меня. Иди за мной, сатана! Не о покаянии слово мое. Но разумеешь ли, что грех нарицается по–эллински ijiap‑ceia, гласит же: преступление, буйство, заблуждение, безумие…
В а р с а в а. Вельми разумею. Грех есть слепота душевная.
Д а й м о н. Почто же, слеп будучи, слепцов дерзаешь, узаконивая странную и неслышанную славу?
В а р с а в а. Почто? Того ради, что каюсь.
Д а й м о н. О ворон ночной! Кайся, раскайся, окаи- вайся… но не будь творец догматов новых.
В а р с а в а. Кто же может каяться и прийти на иное, не поставив прежде новой судьбы и нового рока в основание? На чем станет? Ведомо, что дух покаяния стоит на каменном острове, поправ прежнюю злобу, облобызав же новую благодать. Сия благодать есть новый адамант, подла- гаемый в основание новозиждемому граду святому. Она есть вечное зерно, откуда произрастает древо нетленных плодов и нового века. Сего ради всуе разделяешь нераздельное. Каяться — узреть берег новой славы, начать новую жизнь новым сердцем, новыми плодами — все сии ветви суть от единого древа и есть одно и то же. Как утро, свет, солнце, луч, день есть то же. Как же сказал ты мне: «Кайся, но не будь творец догматов новых»?
Д а й м о н. Перестань, говорю, высокобуйствовать! Оставь спор и облобызай слывущую искони в народах славу сию:
ДбзхоХа та хала, so/. oXa та хаха.
Gravissima bonitas, levissima malitia [576].
В a p с a в a. Приложи, если хочешь, и сие:
Dulcissima mala, beatissima mala.
Amarissima bona, miserrima bona [577].
Однако смрада сего отнюдь не вмещает сердце мое. Если будет гортань моя гробом открытым? Если возвратятся мне Лиины очи? Вепрево обоняние? Уста Иудины? Тогда разве облобызаю сию ненужную славу.
Когда Израиль почтет крастелям [578] стерву, тогда и я предпочту вепря Минерве.
Д а й м о н. Так ли? На все академии, на все школы и на все их книги брань воздвигаешь?
В а р с а в а. Прости мне, Друг й враг мой. Нужда мне надлежит и на тебя ополчаться. Во крещении клятвою заклялся никого не слушать, кроме единой премудрости, в евангелии п во всех освященных библейского Иерусалима обителях почивающей. От того даже времени заплеван мной мир, плоть и дьявол со всеми своими советами. Иерей облил тело мое скотскою водою на тот конец, дабы после омыл я сердце мое водою духа из евангельского Силоама [579]. Се тайна есть плотская вода, тайнообразующая воду премудрости, которую пьют из Библии во спасение. Инако же если никто не облит или не погружен, но не исполнивший тайны, любящий же пить гнилую мирских советов воду есть лицемер, чужд царствия божия, как водою только крещен, по не вместе и духом. Нужда ибо мне ополчаться на всех, да сохраню царю моему веру мою. Опять же… Сколько раз привязала меня к богу тайна евхаристии? [580] Крошка хлеба и ложечка вина, не насыщающая тела… Не сей ли вид преобразуется в пищу премудрости его, укрепляющей и веселящей сердце? Не он ли, прильнув к невидимому, претворяется в тайнообразуемое первообразное? Сия пресущность вида совершается тогда, когда тлень та и сень тленными устами приемлется вместе, как удкою тайное вовлекается сердце во евангельские чертоги и вкушает от тайной оной вечери. «Блажен, кто съест обед в царствии небесном».
Инако же нет евхаристии, сиречь благодарения, но лицемерность, но предательство, но неблагодарность, предающая сердце Христово за малоценные мирские советы. Се столь чудным союзом любви связанное сердце мое с сердцем божиим не радостно ли встанет на всех супостатов его?
Открой мне в священной Библии хотя одно место, благословляющее твою славу, и довлеет мне. Инако же не наш ты, но от супостатов наших.
Д а й м о н. Ибо глух ты, не слышащий, что тесный есть путь, ведущий в царствие небесное? И как мало стадо спасающихся? Как многие захотят войти и не возмогут? Как восстанет владыка дома и затворит дверь?.. «Тут будет плач и скрежет зубов, когда узрите Авраама и Исаака» и проч. в царствии божием, вас же изгоняемых вон…
В а р с а в а. О клевета, смутившая и смесившая горних с преисподними…
Д а й м о н. Внемли же и сему: «Бдите, да некогда огрубеют сердца ваши…» «Восстань, спящий! Что стоите гфаздны?» «Поклонитесь и воздвигните головы ваи! й…» «Трудящемуся делателю прежде…» II тьма иных мест. Сие же место: «Удобнее верблюду сквозь игольные уши пройти…» «Будут дни те скорбью большой, какой не было». Непреодолимую трудность к благу обличает.
В а р с а в а. Доколь меня ругал ты, терпя потерпел. Ныне же, нечестивый и козненный, бога моего благодать преобразуешь в скверну твою.
Д а й м о н. Почто, Варсава, беснуешься?
В а р с а в а. Путь божиих слов превращаешь в лукавую твою стезю.
Д а й м о н. Как сии могут быть?
Варсава. Как может трудом устрашать тот, кто призывает, говоря: «Придите ко мне, все труждающнеся, и я успокою вас»? Не клевещи же, день божий был скорбь, но твои дни и мои есть скорбь, и не до скорби, но от скорби сей отзывает обремененных. Твои же дни суть мерзость запустения, Даниилом высказанная. «И в твоих днях горе родящим и доящим». Сего ради говорит: «Молитесь, да не будет бегство ваше в зиму». Твой‑то день есть зима, скрежет, плач, буря, море… Отсюда вызывает в кефу свою, в тихое пристанище, в доме прибежище. «Я успокою вас». «Отступите от меня все делатели неправды». «Мучайтесь, все возненавидевшие покой мой».