Страница 27 из 220
Лука. Говори, пожалуй, пояснее. Ничего не понимаю.
Друг. Но кто вкус может слышать, не имея веры? Вера, свет во тьме видящая, страх божий, плоть пробож- дающий, крепка, как смерть, любовь божия — вот единственная дверь к райскому вкусу. Можешь ли верить, что чистейший дух весь пепел плоти твоей содержит?
Лука. Верую. Но сам чувствую слабость веры моей… Пособи, если можешь, выдраться из грязи неверия. Признаюсь, что сие слово вера в грязных моих устах мечтается за один только обычай, а вкус в ней ничего не слышу.
Друг. По крайней мере знаешь, куда смотрит вера?
Лука. Знаю, что должно веровать в бога. А о прочем ничего тебе не скажу.
Друг. О бедный и бесплодный человек! Знай же, что вера смотрит на то, чего пустое твое око видеть не может.
Лука. Что за пустое такое око?
Друг. Уже говорено, что вся плоть — пустошь.
Лука. И да! Я в целой поднебесной ничего другого не вижу, кроме видимости, или, по–твоему сказать, плотности, или плоти.
Друг. Так посему ты неверный язычник и идолопоклонник.
Лука. Как же идолопоклонник, если верую в единого бога?
Друг. Как же веруешь, если, кроме видимости, ничего не видишь? Ведь вера пустую видимость презирает, а опирается на то, что в пустоше голова, сила есть и основание, и никогда не погибает.
Лука. Так посему другое око надобно, чтоб еще увидеть и невидимость.
Друг. Скажи лучше так, что надобно для тебя истинное око, дабы ты мог истину в пустоши усмотреть. А старое твое око никуда не годится. Пустое твое око смотрит во всем на пустошь. Но если бы ты имел истинного в себе человека, мог бы ты его оком во всем усмотреть истину.
Лука. Как же сего человека нажить?
Друг. Если его узнаешь, то и достанешь его.
Лука. А где ж он?.. Но прежде отвечай: отчего ты говорил о вере, а теперь об оке?
Друг. Истинное око и вера — все одно.
Лука. Как так?
Друг. Так, что истинный человек имеет истинное око, которое понеже, минуя видимость, усматривает под нею новость и на ней опочивает, для того называется верою. А веровать и положиться на что, как на твердое основание, все то одно.
Лука. Если находишь во мне два ока, то и два человека.
Друг. Конечно, так.
Лука. Так, довольно и одного. На что два?
Друг. Глянь на сие дерево. Если сего дуба не будет, может ли стоять тень?
Лука. Я ведь не тень. Я твердый корпус имею.
Друг. Ты‑то тень, тьма и тлень! Ты сон истинного твоего человека. Ты риза, а он тело. Ты привидение, а он в тебе истина. Ты‑то ничто, а он в тебе существо. Ты грязь, а он твоя красота, образ и план, не твой образ и не твоя красота, понеже не от тебя, да только в тебе и тебя содержит, о прах и ничто! А ты его до тех пор не узнаешь, поколь не признаешься со Авраамом в том, что ты земля и пепел. А теперь кушай землю, люби пяту свою, ползай по земле. О семя змппно и тень безбытная! Придет богообещанный тот день, в который благословенное чистой души слово лукавый совет твой уничтожит сей: «Тот сотрет твою главу».
Разговор 2–й о том же: Знай себя
Лица: Клеопа, Лука и Друг
К л е о п а. Правду говоришь… Однак пан Сомнас сколько ни велеречив, я в ием вкуса не слышу. Пойдем опять к нашему Другу. Слова его едкие, но не зиаю, как- то приятны.
Лука. А вот он и сам к нам…
Друг. Тень мертвая! Здравствуйте!
Лука. Здравствуй, Мысль! Дух! Сердце! Ведь се твой человек? Пересказали мы твои мысли нашим книгочиям.
Они говорили, что должен ты свое мнение в натуре показать.
Друг. Что се значит — в натуре показать?
Лука. Я сего не знаю.
К л е о п а. Как сего не знать? Должно показать, что не только в одном человеке, но и в прочих тварях невидимость первенствует.
Лука. Так точно. За тем хотели к тебе идти.
Друг. А вы доселе сего не знаете?
Лука. Конечно, должен ты доказать.
Друг. Верите ли, что есть бог?
Лука. Его невидимая сила все исполняет и всем владеет.
Друг. Так чего ж ты еще требуешь? Ты уже сам доказал.
Лука. Как доказал?
Друг. Когда говоришь, что невидимая сила все исполняет и всем владеет, так не все ли одно сказать, что невидимость в тварях первенствует? Ты уже сам назвал невидимость головою, а видимость хвостом во всей Вселенной.
Лука. Так возьми что из всей Вселенной в пример для изъяснения.
Друг. Я тебе всю подсолнечную и все Коперниковы миры представляю. Возьми из них, что хочешь. А что говорите — показать в натуре, то должно было сказать: изъясни нам притчами или примерами и подобиями то, что человек состоит не во внешней своей плоти и крови, по мысль и сердце его — то истинный человек. Взгляни на стену сию. Что на ней видишь?
Лука. Вижу паппсанного человека. Он стоит на змие, раздавив ногою голову змпину.
Друг. Ведь живопись видишь?
[Лук а]. Вижу.
Друг. Скажи же, что такое живописью почитаешь? Краски ли или закрытый в краске рисунок?
Лука. Краска не иное что, как порох и пустошь: рисунок пли пропорция и расположение красок — то сила. А если ее нет, в то время краска — грязь и пустошь одна.
Друг. Что ж еще при сей живописи видишь?
Лука. Вижу приписанные из Библии слова. Слушайте! Стану их читать: «Мудрого очи — во главе его. Очи же безумных — на концах земли».
Друг. Ну! Если кто краску на словах видит, а письмен прочесть не может, как тебе кажется? Видит ли такой письмена?
Лука. Он видит плотским оком одну последнюю пустошь или краску в словах, а самих в письме фигур не разумеет, одну пяту видит, не главу.
Друг. Право рассудил. Так посему, если видишь на старой в Ахтырке церкви кирпич и вапно [176], а плана ее не понимаешь, как думаешь — усмотрел ли и узнал ее?
Лука. Никак! Таким образом, одну только крайнюю и последнюю наружность вижу в ней, которую и скот видит, а симметрии ее, или пропорции и размера, который всему связь и голова материалу, понеже в ней не разумею, для того и ее не вижу, не видя ее головы.
Друг. Добрый твой суд. Скинь же теперь на счеты всю сумму.
Лука. Как?
Друг. А вот так! Что в красках рисунок, то же самое есть фигура в письменах, а в строении план. Но чувствуешь ли, что все спи головы, как рисунок, так фигура, и план, и симметрия, и размер не иное что есть, как мысли?
Лука. Кажется, что так.
Друг. Так для чего же не постигнешь, что и в про- чиих тварях невидимость первенствует не только в человеке? То ж разуметь можно о травах и деревьях и о всем прочем. Дух все–на–все вылепливает. Дух и содержит. Но наше око пяту блюдет и на последней наружности находится, минуя силу, начало и голову. Итак, хотя бы мы одним без души телом были, то и в самое то время еще не довольно себя понимаем.
Лука. Для чего?
Друг. Для того, что, почитая в теле нашем наружный прах, не поднимаемся мыслию во план, содержащий слабую сию персть. И никогда вкуса не чувствуем в словах сих божппх, ползущее по земле наше понятие к познанию истинного нашего тела возвышающих, а именно: «Не бойся, Иаков! Се на руках моих написал стены твои…» Но поступим повыше.
Клеопа. Мы выше поступать еще не хотим, а сомнение имеем. И желаем хорошенько узнать то, что называешь истинным телом. Нам дивно, что…
Друг.
Он всячина есть во всем, потому что истина есть господня; господь же, дух и бог — все одно есть. Он един дивное во всем и новое во всем делает сам собою, и истина его во всем вовеки пребывает; прочая же вся крайняя наружность не иное что, токмо тень его, и пята его, и подножие его, и обветшающая риза… Но «мудрого очи — во главе его, очи же безумных — на концах земли».
Разговор 3–й о том же: Знай себя
Лица: Клеопа, Филон, Друг
Клеопа: Ах! Перестань, пожалуй. Не сомневайся. Он человек добрый и ничьею не гнушается дружбою. Мне твое доброе сердце известно, а он ничего, кроме сего, не ищет.
Филон. Я знаю многих ученых. Они горды. Не хотят и говорить с поселянипом.
Клеопа. Пожалуй же, поверь.
Друг. О чем у вас спор?
Клеопа. Ба! А мы нарочпо к тебе… Вот мой товарищ. Пожалуйста, не погневайся.
Друг. За что? «Человек зрит на лицо, а бог зрит на сердце». А Лука где?
Клеопа. Не может понять твоих речей. Он прилепился к Сомнасу при вчерашнем разговоре, а нам твои новинки милы.
Друг. О чем была речь?
Клеопа. Помнишь ли, Филон?
Ф и л о н. Помню. Была речь о бездне.
Клеопа. А–а! Вот слова: «И тьма вверху бездны».
Филон. Потом спор был о каких‑то старых и новых мехах и о вине.
К л е о п а. Один спорил, что бездною называется небо, на котором плавают планеты, а господин Навал кричал, что точная бездна есть океан великий; иной клялся, что через то значится жена; иной толковал учение и проч. и проч.
Друг. Если хотим измерить небо, землю и моря, должны, во–первых, измерить самих себя с Павлом собственною нашею мерою. А если нашей, внутри нас, меры не сыщем, то чем измерить можем? А не измерив себя прежде, что пользы знать меру в прочих тварях? Да и можно ли? Может ли слеп в доме своем быть прозорливым на рынке? Может ли сыскать меру, не уразумев, что то есть мера? Может ли мерить, не видя земли? Может ли видеть, не видя головы ее? Может ли усмотреть голову и силу ее, не сыскав и не уразумев своей в самом себе? Голова головою и сила понимается силою [177].