Страница 16 из 123
Оригенъ и неоплатонизм. — Учение Оригена ο Боге и Его Логосе— Сыне, — Савеллианство. — Распадение системы Оригена на Востоке и следствия его
По иному пути пошла богословская мысль на Востоке. Здесь раскрытие церковнаго учения происходило на философской почве и на философскихъ основанияхъ. Восточные богословы не довольствовались внешними аналогиями и голыми формулами съ смутнымъ и неопределеннымъ содержаниемъ: они брали философския понятия въ ихъ целомъ объеме, и, применяя ихъ къ уяснению вероучения, наталкивались на такия трудности, крторыя никогдаине снились западному богословию. Это различие между Востокомъ и Западомъ наглядно наблюдается при сопоставлении Тертуллиана съ младшимъ его современникомъ Оригеномъ. Далеко превосходивший Тертуллиана спекулятивной силой своего ума, Оригенъ въ добавокъ къ этому находилея еще въ более благоприятныхъ историческихъ условияхъ, чемъ Тертуллианъ, для объективнаго и всесторонняго раскрытия церковной истины, не нарушаемаго побочными полемическими целями. Всеми признано, что при построении своей богословской системы Оригенъ подобно Тертуллиану, имелъ въ виду монархианския мнения. Но онъ не стоялъ въ такихъ близкихъ, жизненныхъ отношенияхъ къ монархианамъ, какъ Тертуллианъ, и не сталкивался съ ними въ жизни. Онъ не написалъ ни одного специальнаго трактата противъ монархианства, и въ его сочиненияхъ вообще нельзя указать почти ни одной мысли, которая объяснялась бы исключительно воздействиемъ этого движения.
Поэтому, отъ Оригена можно бы ожидать, что въ своихъ богословскихъ трудахъ онъ представитъ полное, исчерпывающее изложение догмата ο Троице, свободное отъ полемическихъ крайностей и формулированное въ точныхъ недопускающихъ перетолкований терминахъ. На деле, однако, оказалось не то: въ некоторыхъ отдельныхъ пунктахъ Оригенъ, действительно, поднимается на такую богословскую высоту, дальше которой некуда итти, говоритъ последнее слово богословской науки, но на этой высоте онъ встречаетъ не точную Тертуллиановскую формулу, а рядъ философскихъ затруднений, за–ставляющихъ его, вместо исчерпывающаго вопросъ решения, создавать рядъ проблемъ и проблемъ, ведаться съ которыми онъ предоставилъ будущему. Тертуллианъ заканчиваетъ собою богословское развитие Запада: вплоть до Августина история Запада не даетъ намъ ни одного оригинальнаго мыслителя. Оригенъ стоитъ на поворотномъ пункте восточной мысли. Завершая собой предшествовавший апологетический периодъ, впитывая въ себя изъ него все лучшее, и освобождаясь отъ существенныхъ недостатковъ его богословия, онъ расчищаетъ широкий путь для дальнейшей работы въ области догматическаго творчества. Не только достоинства, но и недостатки его системы дали такой мощный толчекъ будущему, что отзвуки его чувствуются еще въ VI веке.
Многочисленные труды Оригена, наполненные неисчерпаемымъ богатствомъ оригинальныхъ мыслей и философско–богословскаго творчества, составили собой такое разнообразное и сложное наследство для его преемниковъ, что его мыслями и идеями питались целыя поколения церковныхъ деятелей.
То не было случайнымъ фактомъ въ биографии Оригена, что онъ родился около Александрии, тамъ получилъ свое образование и провелъ почти всю жизнь, Обязанный своимъ происхождениемъ гению и политической прозорливости Александра Македонскаго, этотъ городъ, скоро ставший столицей Египта, быстро превратился въ цветущий, населенный, связывающий Востокъ и Западъ великий складъ вселенной (μέγιστον εμποριον της οίκονμένης),где производится не только обменъ товаровъ, но и взаимообщение мыслей Востока и Запада. Филонъ, во многихъ отношенияхъ являющийся предшественникомъ Оригена, первый, соединивший въ своемъ миросозерцании ветхозаветное вероучение съ эллинской философией, действовалъ здесь и подготовилъ почву для развившагося здесь христианскаго богословия. Выдающиеся гностики Василидъ и Валентинъ нашли въ Александрии хороший приемъ и, выделившись изъ церкви, уступили место христианскому гносису, представителями котораго и явились Климонтъ и Оригенъ. Почти одновременно съ этой попыткой, предпринятой Оригеномъ создать христианскую философию, возникъ неоплатонизмъ, и его основатель Аммоний Саккасъ преподавалъ свои уроки въ Александрии и былъ учителемъ Оригена.
Уроки Аммония не прошли безследно для Оригена и отразились на всемъ богословскомъ миросозерцании его, въ которомъ онъ часто напоминаетъ Плотина, главнейшаго представителя неоплатонической школы, излагавшаго въ своихъ лекцияхъ учение Аммония. И самая эпоха, въ которую жилъ Оригенъ, располагала къ широкимъ обобщениямъ. То былъ векъ Северовъ, векъ религиознаго подъема и синкретизма. Восточныя религии, начавшия привтекать въ римскую империио еще во второмъ веке, къ третьему сжились другъ съ другомъ и готовились слиться въ одно целое. При дворе Александра Севера былъ предпринятъ грандиозный планъ соединить все религии въ одно целое подъ главенствомъ культа Солнца (Логоса) и этотъ планъ къ началу IV века вполне осуществился. Христианство, казалось, готово было стать одной изъ составныхъ частей этого культа. Александръ Северъ имелъ въ своемъ Лариуме статуи Орфея и Аполлония Тианскаго и, рядомъ съ ними, Авраама и Христа. На стенахъ своего дворца онъ приказалъ прибить евангельское изречение: «во всемъ, какъ хотите, чхобы съ вами поступали люди, такъ поступайте и вы», и руководствовался имъ въ некоторыхъ оффициальныхъ сужденияхъ. Его мать Юлия Маммея, имевшая сильное влияние на своего сына, серьезно интересовалась христианствомъ.
Ипполитъ посвятилъ ей свое сочинение ο воскресении мертвыхъ, а Оригенъ съ почетной стражей былъ призванъ къ ней, когда она находилась въ Антиохии и пробылъ у нея несколько времени, излагая ей хриетианское учение. Сама философия стала религиозной и въ лице Плотина целыо своей поставляла спасение души. И христианская церковь начала чувствовать себя увереннее. Продолжительный периодъ мира, обезпеченный законодательствомъ Антониновъ, сблизилъ языческое и христианское население, а епископский строй, охвативший всю церковь, пркдалъ ей видъ тесно сплоченнаго организма и вызывалъ надежду на скорбную победу надъ язычествомъ. Благодаря трудамъ апологетовъ и преемниковъ ихъ, богословекая наука находилась въ обладании уже всей эллинской философской мыслью; идеи сроднились между собой, перестали разделяться непроходимой гранью, и если въ лице Плотина эллинская философия стала обращаться въ религию, то ничто не препятствовала и Оригену сделать попытку превратить религию въ философию, оставляя неприкосновеннымъ ея христианское содержание.
Философия Плотина представляетъ собою одно изъ оригинальнейшихъ проявлений древняго эллинскаго творческаго ума, поражающее тонкостью своей мысли, логической последовательностью, цельностью и законченностью миросозерцания, ознаменовавшее собою последний расцветъ философскаго гения Эллады. Въ основе его философскаго учения лежитъ учение ο «единомъ», первомъ начале бытия, определяемомъ въ крайне возвышенномъ и отвлеченномъ тоне. Единое есть не только противоположность всего множественнаго, но полное отрицание его. Никакое определение къ нему неприложимо: мы не можемъ сказать, что оно есть, само по себе, но только, что оно не есть. Мы, правда, должны признать, что оно является первымъ основаниемъ всякаго бытия и жизни, но черезъ это мы узнаемъ только то, что оно существуетъ, всякая же попытка определить его бытие более положительно несостоятельна и, поэтому, оно есть нечто неизреченное. Единое выше ума, выше мысли, выше бытия и сущности, и выше красоты и всякаго познания. Никакие психические и логические процессы не приложимы къ нему. Единое не имеетъ, ни воли, ни добродетели, ни самосознания и выше жизни, хотя оно и есть причина жизни. Оно просто и безгранично. Единое выше блага, но можетъ быть и благомъ, но это благо не есть нечто отличное отъ Heгo, и не можетъ быть приписано Ему, какъ сказуемое; оно тожественно съ благомъ, единое и есть самое благо.
Взятое въ отношении къ бытию, единое есть первый принципъ бытия, первая сила (πρώτος δύναμις), безначальная и неизменная. Безначальность (нерожденность) и неизменность — основныя определения единаго.
Учение Оригена ο Боге въ значительной степени совпадаетъ съ учениемъ Плотина ο единомъ. — Богъ непостижимъ и необъяснимъ (ineomppnsib.lis et inaestibabilis), невидимъ и безтелесенъ. Онъ прость и не допускаетъ въ Себе никакой сложности, не имеетъ въ Себе пичего большаго и меньшаго и есть единство (μόνας)) и единичность (ενας). По Своему бытию Онъ есть сущий, ни отъ кого не происшедший, никому не обязанный своимъ бы–тиемъ. Онъ всегда имелъ то, что Онъ есть, и не получилъ ни отъ кого Своего существования, и потому веченъ и неизменяемъ. Онъ есть начало всего, светъ и благо, источникъ самаго блага. Природа Божества непостижима, и сила человеческаго ума, хотя бы это былъ самый чистейший и святейший умъ, не въ силахъ понять Его. И собственно говоря, можно поставить вопросъ: приложимы ли къ Богу какия бы то ни было опре–деления? Не легко решить, — говоритъ Оригенъ, — сущность ли Он или выше сущности (τη ουσία η επεκειѵа ουσίας ύδ'ναμει χαϊ φύσει τοϋ θεον) умъ ли Онъ или выше ума (νουν τοίνον ή έπεκείνα νοϋ). Ηо въ другихъ местахъ Оригенъ выражается определеннее. Богъ выше всего мыслимаго. Мудрость, истина, светъ и жизнь — отъ Него и потому Онъ выше всего этого.