Страница 72 из 123
Взятое само въ себе, такое понятие ο Сыне Божиемъ не заключало въ себе ничего страннаго, потому что и церковная догматика учила объ Отце, какъ источнике и начале —πηγη и αρχή бытия остальных двух ипостасей, но оно было слишкомъ безсодержательно, чтобы выразить христианскую веру въ Сына Божия. Поэтому, анкирские отцы находятъ это понятие недостаточнымъ и у никейцевъ заимствуютъ идею сыновства, кюторую и полагаютъ въ основу своего учения ο Сыне. «Посылая своихъ учениковъ на проповедь, — пишутъ они, — Господь не сказалъ: научите вся языки, крестяще ихъ во имя безплотнаго и воплотившагося, или во имя рожденнаго и нерожденнаго, или, наконецъ, во имя творца и твари, но сказалъ: во имя Отца и Сына, — и это для того, чтобы, слыша эти наименования, мы представляли Отца виновникомъ подобной Ему сущности и Сына разумели подобнымъ Отцу». Все другия наименования заключаютъ въ себе мысль ο различии существа, одно сыновство необходимо предполагаетъ собой подобие по сущности. «Ибо, если въ представлении объ Отце въ отношении къ Сыну, какъ ранее въ понятии ο твари, отвлечь страстность, истечение, отделение и прочие материальные признаки, то получится одно понятие ο подобномъ, такъ какъ всякий отецъ мыслится отцомъ подобной ему сущности.
Наоборотъ, если отъ наименований Отца и Сына вместе съ телесными признаками отвергнуть и мысль ο подобии по сущности, то не останется ни Отца, ни Сына, но творецъ и тварь, и будетъ только Богъ творецъ, но никакъ не Отецъ, а такая мысль ο Боге уничтожала бы собой всякое различие христианства отъ иудеевъ и язычниковъ, также признающихъ Бога творцомъ. Существенная же особенность христианской веры въ отличие ея отъ другихъ религий и состоитъ въ томъ, что она веритъ въ Бога, какъ Отца, и потому, какъ земные отцы называются такъ потому, что именуется Отцомъ и Отецъ небесный, поелику имеетъ Сына, рожденнаго отъ Hero вполне, по подобию Его сущности. Образъ безстрастнаго рождения Сына отъ Отца, конечно, неизъяснимъ, но на этомъ основании столь же мало можно отвергать самое рождение, какъ соблазнъ креста или буйство евангельской проповеди». Итакъ, христианская вера, учение писания и предание отцовъ требуютъ признавать Сына Божия действительнымъ Сыномъ, т. — е., подобнымъ Отцу no сущности, единымъ отъ единаго и совершеннымъ отъ совершеннаго.
Въ дальнейшихъ своихъ разсужденияхъ анкирские отцы стараются отграничить созданное ими понятие ο Сыне отъ всехъ другихъ воззрений на Heгo, которыя они считаютъ неправильными. Они отвергаютъ учение (Евномия) ο рοждении Сына отъ Отца по энергии. Богъ, совершающий многия действия, по энергии мыслится творцомъ неба и земли и всего, что въ нихъ, а также творцомъ и всего невидимаго, а Отецъ единороднаго мыслится, не какъ Творецъ, но какъ Отецъ родивший, и есть не Отецъ энергии, а Отецъ подобной ему сущности. И кто отвергъ бы родственную близость (την γνήσιαν) въ понятии объ Отце и Сыне, тотъ хотя бы и назвалъ Сына превосходящимъ по своему величию все, то и этимъ онъ не выделилъ бы Его изъ понятия тварей. Столь же решительно они отвергаютъ и арианство: кто обобщаетъ понятие объ Отце и Сыне съ понятиемъ ο прочихъ тваряхъ и хочетъ мудрствовать (οοφίζεσθαι), что Сынъ есть первая изъ тварей или по необходимости или по превосходству величия, не исповедуетъ церковной веры. Что отстраняя всякую мысль ο тварномъ происхождении Сына, арианские отцы тщательно предупреждаютъ читателя и отъ истолкования ихъ учения въ смысле тожества. Всеми свойствами Отца Сывть владеетъ нераздельно (άσϋνθετως) съ Нимъ, но не въ тожестве, а въ подобии, такъ какъ ясно, что подобное никогда не можетъ быть тожественно тому, съ кемъ оно состоитъ подобнымъ.
Сынъ, родившийся по сущности подобнымъ своему Отцу, имеетъ свою сущность не въ тожестве (εις ταυτότητα), но въ подобии (επι την ομοιότητα).
Такимъ сложнымъ путемъ анкирские отцы приходятъ къ установке понятия ο Сыне, какъ подобномъ Отцу по сущносии, которое съ этихъ поръ становится отличительнымъ признакомъ выделившейся изъ антиниисейской оппозиции омиусианской группы восточныхъ епископовъ, составляя, какъ они сами выражаются, главный членъ ихъ веры. Въ виду техъ требований, какия предъявляло анкирскому собранию наличное положение церковныхъ делъ, вновь формулированное понятие подобия по сущности являлось несомненнымъ и крупнымъ шагомъ впередъ. Аномэйския воззрения оно прямо отвергало, такъ какъ учению ο неподобии по существу противопоставляло какъ разъ про–тивоноложное понятие подобия по сущности; что же касается до ложно понимаемаго на Востоке учения ο единосущии или тайнаго савеллианства, то и здесь учение ο подобии не могло представлять опасности даже въ глазахъ крайняго консерватизма. Единение Сына съ Отцомъ оно признавало существеннымъ, но въ то же время исповедовало Его отдельнымъ отъ Отца бытиемъ, такъ какъ по выражению анкирскаго трактата «Сынъ, подобный Отцу, можетъ иметь сущность свою не въ тожестве съ Отцомъ, но только въ подобии», т. — е. Онъ не одно и то же существо съ Отцомъ, а только такое же, какъ Отецъ, — не ομοούσιος, а ομοιούσιος.
Ho главное значение анкирскаго постановления состояло въ томъ, что въ области учения ο Сыне Божиемъ оно положило конецъ неопределенности предшествующей эпохи и на место прежнихъ безсодержательныхъ символовъ съ ихъ общей фразеологией, подъ которую каждый могъ подлагать свое понимание, оно по–ставило точно раскрытое понятие ο подобии по сущности, резко разграничивъ его отъ прочихъ воззрений. Въ лице анкирскаго собора туманная безцветность прежняго периода антиникейскихъ движений сменяется догматической определенностью; вместо замалчивания вопросовъ начинается положительное раскрытие учения ο Сыне, стремящееся глубже вникнуть въ тайны его происхождения и бытия. Богатое положительное содержание термина, выдвинутаго имъ, особенно ясно открывается въ присоединенныхъ къ нему анафематизмахъ, где рождение Сына понимается, не какъ актъ только всемогущества Отца, но какъ неизбежное следствие его сущности, т. — е. Сынъ признается необходимымъ выражениемъ природы Отца и , потому исповедуется такимъ же совершеннымъ, какъ и Отецъ. Короче говоря, въ понятии ο Сыне, какъ подобномъ по существу Отцу, уже impliite заключались все предикаты, какие предполагались и учениемъ ο единосущномъ бытии Его съ Отцомъ.
Но отъ этого последняго шага восточныхъ отцовъ удерживало старое непонимание единосущия и пока за никейскимъ терминомъ все еще стояла тень Савеллия, логическая незаконченность новой формулы казалась благодетельной. «Кто почитаетъ Сына единосущнымъ, т. — е. тождественнымъ Отцу, анафема да будетъ» — заключаютъ анкирские отцы свое постановление.
Постановление анкирскаго собора оказалось искрой огня, брошенной въ кучу давно скоплявшагося горючаго материала. Впервые выступившая въ немъ оффициально омиу–сианская партия восточныхъ епископовъ нанесла последний ударъ единству антиникейской коалиции, и она распалась на составлявшие ее разнородные элементы, образовавъ, изъ себя несколько отдельныхъ, враждующихъ между собой группъ. Среди единодушно выступавшихъ доселе противниковъ никейскаго собора началась взаимная борьба, которая своею страстностью превзошла все, что пережила церковь со времени торжества христианства надъ язычествомъ. Опять одинъ соборъ созывался вследъ за другимъ; одинъ, уже повидимому принятый проектъ веры сменялся другимъ, который снова уступалъ свое место третьему. Въ напряженномъ споре за преобладание въ церкви и государстве ο прежнихъ врагахъ — никейцахъ совсемъ забыли; дело шло лишь ο томъ, чтобы установить какой–нибудь modus vivendi, создать хотя бы внешнюю формулу, на которой могло бы помириться церковное большинство. Делаются последния усилия, чтобы обойтись безъ нйкейскаго символа, но остаются попрежнему безплодыми, и взоры лучшихъ людей мало–по–малу начинаютъ обращаться къ забытымъ никейскимъ изгнанникамъ, подготовляя торжество ихъ исповеданию.
Все эти события наполняютъ собой последние четыре года царствования Консианция и являютея какъ бы заключительнымъ шумнымъ аккордомъ къ бурному для церкви правлению этого императора.
Высказанное отцами анкирскаго собора похвальное намерение истребить зло аномэйства при помощи местныхъ сослужителей, т. — е. одними церковными мерами должно было остаться недостижимымъ pium desidеrium. Те времена, когда церковь могла справляться съ внутренними затруднениями своими собственными средствами, прошли для нея безвозвратно. Примеръ другихъ партий ясно показывалъ, какъ важно было заручиться поддержкой двора и соблазнительно влиялъ не только на людей опытныхъ въ житейской суете, но и на провинциальныхъ простецовъ. Анкирские отцы пошли по проторенному пути. По окончании собора они избрали изъ себя депутацию въ лице Василия анкирскаго, Евстафия севастийскаго и Элевзия кизическаго и отправили ихъ къ Констанцию съ постановлениями собора и горькими жалобами на новыхъ нарушителей церковнаго мира. — Императоръ со времени бунта Максенция, т. — е. съ 350 года, все еще находился на Западе и, окруженный придворными епископами, успокоивавшими его насчетъ церковныхъ делъ, ничего не зналъ ο новыхъ распряхъ, начатыхъ на Востоке съ аномэями. Напротивъ, онъ приготовилъ было благосклонное послание къ антиохийскимъ аномэямъ, и посолъ уже собрался въ путь, какъ въ Сирмию, где стоялъ императорский лагерь, прибыла неожиданно анкирская депутация.