Страница 19 из 57
Но давай оставим окружающих, благословенная старица. Они как каждый живет, так и говорит. Так видят, так говорят. Все правы.
Когда кто-нибудь потеряет свою дорогу, потому что уклонился и другой дороги не знает, хочет, чтобы все шли так, как идет он. Если кто-нибудь ему скажет, что есть и другая дорожка, более короткая, тот ответит: "Ты прельстился! Другой дороги нет". Ибо он ее не знает. Поэтому он прав. Это он видит, так он считает, это он от себя говорит и так судит.
Сейчас, так как мы затворились, чтобы безмолвствовать, ибо этому научились с самого начала, все настроены против меня. Или, скорее, это действует искуситель, которому не нравится видеть, что кто-то заботится о спасении в наше время. Так вот, его упразднит Господь, и да помилованы будут братья за то, что говорят и судят.
А я все оставляю на Бога. И учусь терпеть приходящее безропотно.
Однако давай поговорим сейчас об умной молитве, о которой ты спросила.
Я считаю, добрая моя старица, что то, что с тобой произошло, неправильно. Ты не предназначена для стольких забот, а предназначена для безмолвия. Итак, если хочешь меня послушать, я считаю, что хорошо бы нам уравновесить делание и безмолвие, смешивая одно и другое. Ибо без безмолвия благодать не остается. А без благодати человек — ничто.
Поэтому попроси вашего старца дать тебе одну келлийку отдельно, чтобы ты там безмолвствовала. И до полудня ты принимай [сестер] и говори. А потом, как поешь, спи до вечера. И не позволяй, чтобы тебя беспокоили до следующего утра, даже если загорится монастырь. А как проснешься, если еще день или закат солнца, читаешь одна свое правило. И когда стемнеет, выпиваешь чашечку кофе и начинаешь свое бдение: начинаешь молитву.
Твоя цель — привести в движение благодать, чтобы она стала действием. А когда подействует благодать — это и есть все.
Я начинаю сперва [читать] повечерие с акафистом. И как закончу, начинаю словами, которые придут мне в ум, ко Христу и к нашей Богородице: "Иисусе мой сладчайший, свете души моей, едина любовь, едина радость и мир...". И говорю много и с болью. Потом Богородице, а сладкая наша Матушка оказывает большую любовь, — о если бы была Она всегда у вас на устах!
И когда успокоится ум, усладится душа, садишься и говоришь умно молитву, как ты пишешь, пока не подступит дремота. Тогда снова потихоньку поешь со сладостью и воспеваешь Владыку Христа и Пречистую Его Матерь. Говоришь медленно и чисто: "Свете тихий...", "Кто Бог велий...", "Святый Боже..." и другое, что знаешь.
Затем Всецарице: "Радуйся, Царице...", "О Тебе радуется, Обрадованная...", "Достойно есть, яко воистину...", "В Чермнем мори..." и другое такое же.
А если сонливость упорствует, выбираешь: "Объятия Отча...", "Хотех слезами омыти...", "Кто обуреваем и притекая...", "Овча аз семь..." или что другое вспомнишь.
Говори это с умилением, сидя на своем ложе, ожидая милость и щедроты Божий.
Так вот, если не подействует благодать в словах, то подействует в умной молитве, а если нет, тогда в пении.
А чтения правила наедине не оставляй никогда, так как это приносит большую пользу. Ибо получаешь пример от святых. Видишь, как в зеркале, свои ошибки и недостатки и исправляешь свою жизнь. Чтение правила — свет во тьме.
Так больше принесешь пользы сестрам, чем когда утомляешься весь день.
Затем встаешь. Если хочешь, идешь в церковь. А если решишь остаться наедине с собой, совершаешь службу по четкам и отдыхаешь.
Так и здоровье свое сохранишь, и душе своей пользу принесешь, и для сестер будешь горящим светильником. А иначе, поскольку стареешь среди крика, совсем потеряешь свою молитву, ибо ты приучена к безмолвию.
Итак, моя подлинная сестра, поскольку попробовала и безмолвие, и жизнь среди многих, ты познала пользу того и другого. Посему сраствори одно с другим, и благо тебе будет. Постарайся безмолвствовать сколько сможешь. И уйдешь отсюда успокоенная.
27
Ты говоришь о вашем старце, что он хочет прийти для паломничества на Святую Гору. Доброе и святое дело сделает. Только пусть он не имеет в виду, что он меня знает или что я есть в этой жизни. Потому что я живу в полном безмолвии, по чину, отличающемуся от обычного, и поэтому трудно меня встретить. Поскольку дверь закрыта и открывается только в определенные часы.
Если он чего-нибудь хочет, могу ему помочь при содействии братьев. А то, что выходит за рамки чина, который у меня есть, — чтобы я открыл дверь, заговорил, потерял свою молитву и безмолвие, — этого не могу никак. Кроме как по необходимости, в час, который определю я. Ибо часы мои на счету. И мне придется допустить небольшое упущение, кое-что потерять ради того, чтобы поговорить ночью один или два часа.
А пишу я это, чтобы объясниться прежде, чем вызвать недоумение. Я во всех своих поступках имею обычай говорить и делать все ясно, как зеркало, чтобы никому не давать повода для подозрения Словом и делом или даже мыслью.
Ибо приходили многие из разных мест, не пожелав узнать чин, который мы держим. И поскольку я их не принял, они соблазнились. Но и здесь все соседи настроены против меня, потому что я им не открываю. Хотя я закрываю [дверь] не для того, чтобы соблазнились отцы. Но потрудившись столько лет и видя, что не получаю пользы от этих "Любовей", только душу свою разрушаю без пользы, закрыл для всех навсегда и успокоился. Теперь не открываю никому. Нет у меня даже комнаты лишней для посетителя. А если кто-нибудь придет издалека, то должен он прийти в то время, когда трудятся отцы, утром. И если есть необходимость, он останавливается в комнате моего священника. Ибо во все субботы, воскресенья и праздники у нас бывает литургия. Приходит наш священник и нам служит, и мы причащаемся.
Так вот, я это сказал, чтобы не было соблазна. Я стараюсь для Бога, а повеления угождать людям мне не дано. Хотя бы меня оскорбляли, хотя бы бранили, хотя бы оклеветали, хотя бы мое имя опозорили, хотя бы все творение принялось говорить против меня.
Ибо я видел и разнообразно испытал, что если благодать Божия не просветит человека, то из слов, сколько бы ты ни говорил, пользы не выйдет. Какое-то мгновение он их слушает, а в следующее уже снова возвращается, плененный, к своему. Однако если сразу со словом подействует благодать, тогда происходит в тот час перемена в благом намерении человека. И с того часа чудесно изменяется его жизнь. Но случается это у тех, кто не ожесточил в себе слух и совесть. А если слушающие остаются в преслушании по своей злой воле, им хоть день и ночь говоришь, хоть мудрость отцов в их уши опорожнишь, хоть чудеса перед их глазами сотворишь, хоть течение Нила на них повернешь, они не получают ни капли пользы. Они хотят только приходить разговаривать, провести свое время, по причине нерадения. Так вот, поэтому я закрываю дверь, и от молитвы и безмолвия как минимум я [сам] получаю пользу. Поскольку молитву обо всех Бог всегда слышит, тогда как от празднословия всегда отвращается, даже если кажется, что оно духовное. Так как, по отцам, празднословие — это, главным образом, проводить свое время в словах, не исполняя свои слова на деле.
Так вот, не слушайте того, что говорят, когда говорят люди, этого не испробовавшие.
Тому же, кто не испытал, необходимо испытать, и с опытом он узнает и найдет то, чего ему недостает. Опыт не покупается. Его приобретает каждый своим трудом и своей кровью, отдаваемой в цену за это приобретение.
Поверьте, сестры мои, что труд в монашеском житии велик. Я не прекратил и не прекращаю день и ночь взывать и просить милость Господню и приближаюсь к отчаянию как ничего не делающий, как никогда не сотворивший начала. Но ежедневно, творя начало, нахожу себя лжецом и согрешающим. Однако вы подражайте мудрым девам и, бодрствуя, горестно взывайте, призывая Божественную милость. Ибо пришел для нас конец. Возможно, закончено мирное время. Итак, с умершими пребываем и мы, поэтому спешите.
Пока достаточно того, что сказали. В другом письме напишу вам снова, если сказанное принесет плод и вы проявите готовность. Сейчас печалюсь только о матери молодой монахини, о том, что она ропщет и злословит, как вы мне пишете. Многие матери потеряли, к сожалению, своих чад из-за ропота, ибо не посвятили их Христу от всей своей души. И дочери спасаются благодатью Христовой, а матери остаются далеко от них.
Только вы проявляйте терпение и не спорьте с тем, что они говорят. Время, благодатию Божией, это исцелит. И она со временем раскается. И будет печалиться о том, что сейчас говорит и делает. Но сейчас к ней нужна терпимость. Нужны любовь неподдельная и полное молчание. Что бы они ни говорили, ваши слова должны быть считанными. И когда вы говорите, творите умную молитву, чтобы облекались ваши слова силой свыше.