Страница 25 из 57
Однажды вечером, целуя Ее икону, я устал. И, сев на сиденье, немного уснул. И пришла Она в теле — не икона — и меня поцеловала, и наполнился я неизреченной радостью и благоуханием. А тот небесный Младенец гладил меня по лицу, когда я целовал Его полную ручку, — как живой. И думаешь, что это не сон, но как бы ощущение другой жизни — неведомой и неиспытанной для тех, кто не видел этого.
35
Чадце мое возлюбленное и все во Христе сестры по чину, радуйтесь и здравствуйте в Господе!
Снова начинаю говорить для ушей, которые желают слышать. "Просите, — говорит сладкий Иисус, — и дано будет вам, ищите и найдете, стучите — и отворят вам" 43). Чту намерения, хвалю ревность, ценю любовь и подражаю вам.
Так вот, послушайте меня вновь. И первое: способ, о котором ты пишешь, дитя мое, как ты начинаешь свою молитву, очень хорош. Этими мыслями ты можешь удержать свой ум, размышляя о том, как огненным столпом восходит молитва старца и старицы и как они умно говорят с
Богом. И думая об этом и постигая, ум на мгновение останавливается, и становится сладкой молитва, и текут слезы. И приближается эта благодать новоначальных, о которой ты говоришь, как будто мать учит своего малыша ходить.
Она оставляет его и уходит, и он ищет ее. Плачет, зовет, разыскивает ее. Вскоре она приходит и снова удаляется. Он опять плачет, зовет. Она снова возвращается. Прежде чем она вырастит нас, у нее нет возможности остаться вместе с нами, потому что ей препятствуют страсти.
Страсти — это вещь жесткая. Уральские горы! Километры высоты! Благодать — это солнце. Восходит солнце, но тень гор не позволяет согреть всего разумнотварного человека. Только один луч найдет его, как сразу вспыхивает от радости. А остальная часть находится под тенью страстей. Могут подействовать сразу и бесы, когда уменьшится благодать. И они часто ей препятствуют, как тучи, заслоняющие свет солнца. Поскольку тень страстей порождает туман, который затемняет маленький луч света. И туман этот — помыслы отчаяния, о которых ты пишешь: робость, страх, бесстыдство, хулы и им подобные, от которых душа увядает и теряет дерзновение.
Каждый помысл, который приносит отчаяние и большую печаль, — от диавола. Это туман страстей, и его сразу необходимо отвергнуть надеждой на Бога, откровением помыслов старице игумений, размышлением о том, что старшие молятся и упрашивают Бога о тебе.
Малая печаль, с радостью и слезами смешанная, и с умилением в душе — от благодати Божией. Она нас ведет к покаянию во всем, как бы мы ни ошибались до конца дней.
Согрешение прогоняет дерзновение к Богу, но покаяние сразу призывает его обратно. Благодать не дает отчаяться, но непрестанно побуждает падающего к покаянию. А слова беса сразу приводят его в отчаяние, губят его, как град, падающий на нежные, только что распустившиеся листочки.
Так вот, вникни в этот урок "делания".
Когда ты видишь благодать действующей, и радуется твоя душа, и текут непроизвольно слезы о милостях, которые даровал тебе Бог, если ты на молитве — стой. Если ты стоишь — не двигайся. Если сидишь — сиди на месте. Если молишься — молись без помысла младенческого и прими обильный дождь Духа, сколько бы ни пролилось на тебя. Ибо если он застанет тебя во время работы, а ты поднимешься на молитву, то он прекратится. Он хочет, чтобы ты оставалась там, где Он тебя нашел. Чтобы не ты была "мастером" по отношению к благодати. Она хочет научить твой помысл никогда не верить самому себе до тех пор, пока ты пребываешь в этой жизни. один день дождя устрояет посаженное в твоей душе за все то время, в которое удалялась благодать.
Иная благодать — священство. Иная — монашество. Иная — таинства. Иное — действие благодати подвижничества. Все это происходит из одного источника, но отличается одно от другого превосходством и славой.
Благодать покаяния, действующая в тех, кто подвизается, — это наследство, переданное отцами. Это обмен и Божественный торг, в котором мы отдаем землю и получаем Небо, обмениваем вещество, получая Дух. Каждый пот, каждая боль, каждый подвиг ради нашего Бога — это торговый обмен. Отдавание крови и вливание Духа.
Эта благодать возрастает, насколько может вместить человек, подобно сосуду, сколько в нем помещается. Называется же она благодатью делания и благодатью очистительной.
Теперь, после "делания", следует "просвещение". И это вторая ступень, то есть благодать просветительная.
То есть, когда подвизающийся будет хорошо воспитан благодатью делания и бессчетно упадет и поднимется, вслед за этим приходит просвещение знания, озарение ума, который созерцает истину, видит вещи в их естестве, без искусства и способов и рассуждений человеческих. Каждая вещь естественно стоит в своей настоящей истине. Но приходу сюда предшествуют многие испытания и болезненные изменения. А здесь он находит умирение помыслов и передышку от искушений.
А за просвещением следуют прерывание молитвы и частые созерцания: восхищение ума, прекращение чувств, неподвижность и предельное молчание членов, единение Бога и человека в одно.
Это Божественный обмен, при котором, если кто вытерпит искушение и, подвизаясь, не прекратит свой путь, то меняет вещество на невещественность...
Бегите поэтому вслед за небесным Женихом, серны моего Иисуса! Обоняйте мысленное миро. Делайте вашу жизнь, душу и тело благоухающими чистотой и девством. Не знаю я другого, что так правилось бы сладкому Иисусу и Пречистой Его Матери, как чистота и девство. И если кто хочет насладиться великой Их любовью, пусть позаботится об очищении, очистит душу и тело. И тем самым ему предстоит получить всякое небесное благо.
Теперь я объясню вам, что имеется в виду под выражением "прерывание молитвы", когда умножится в человеке благодать.
Благодать делания уподобляется сиянию звезд, просвещения -полнолунию, а благодать совершенства — созерцания — полуденному солнцу, проходящему по небосводу. Поскольку отцы разделили духовное жительство на три чина.
Так вот, когда благодать умножится в человеке и он знает все написанное, как мы сказали, он приходит в великую простоту. Ум его расширяется, приобретая огромную вместимость. И как вкусил ты каплю той благодати, когда пришли к тебе большая радость и веселие, так и снова приходят они, когда ум находится в молитве. Но сильно, как тонкое дуновение, как стремительное благоуханное дыхание. И переполняет все тело, и обрывается молитва. Замирают члены. И только ум созерцает в ослепительном свете. Совершается единение Бога и человека, так что он не может сам себя разделить, — как железо. Прежде чем его поместят в огонь, оно называется железом. Когда же накалится и покраснеет, то делается одно с огнем. Или как воск, который, приблизившись к огню, тает, не может остаться в своем естестве.
Только когда пройдет созерцание, он снова возвращается в свое естество. Тогда как пребывая в созерцании, он как бы другой и из другого. Весь полностью соединяется с Богом. Думает, что у него нет ни тела, ни жилища. Весь — парящий. Без тела восходит на небо!
Воистину велико это таинство. Ибо видит человек то, о чем язык человеческий не может рассказать.
И когда проходит это созерцание, он пребывает в таком смирении, что плачет, как малое дитя, о том, как ему дает это Господь, тогда как сам он не делает ничего. И происходит такое осознание [себя], что, если заговоришь с ним, он считает себя ничтожнейшим, недостойным существовать на свете.
И до тех пор, пока он так думает, ему дается еще больше.
— Достаточно! — взывает он к Богу. А благодать умножается еще. Он становится сыном Царя.
И если спросишь его:
— Чье то, что на тебе?
— Господа моего, — говорит.
— А хлеб и пища, которую ешь?
— Господа моего.
— А твое имение?
— Господа моего.
— А что у тебя своего?
— Ничего.
Я земля, я месиво, я пыль.
Меня поднимаешь — поднимаюсь.
Меня бросаешь — падаю.
Меня возносишь — лечу.
Меня кидаешь — ударяюсь.
Естество мое — ничто.
Он говорит это, не насыщаясь. А что это за "ничто"? Это то, что было ничем прежде чем Бог сотворил небо и землю.
Так вот, это начало нашего существования. А наш замес и происхождение — глина. А наша сила? Божественное дуновение, дыхание Божие.
Итак, прими, Боже, Рачителю желания и Творче всякого блага, прими Божественное дуновение, которое вдохнул в наше лицо, и мы получили дух жизни, и снова рассыпемся в прах.
Итак, что ты имеешь, гордый человек, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как якобы неполучивший? Познай, смиренная душа, своего Благодетеля и смотри не присвой чужое — Божие как собственное достижение. Познай, несчастная, свое существо, осознай свое происхождение. Не забывай, что ты здесь чужая, и все — чужое! И если дал тебе сладкий благодетель Бог, воздай Ему в чистой совести свое от своего, "твоя от твоих".