Страница 102 из 163
Не мысль о том, что когда‑то были чудеса, а ныне их нет, порождает в нас это чтение, оно точно открывает нам глаза, и мы начинаем чувствовать и видеть самый мир по–новому, самую жизнь по–новому начинаем ощущать.
Да, ослабла духовная жизнь наша, немощен дух наш, угасает в нас ревность о Господе, о молитве, о спасении. Мы это с такой щемящей силой ощущаем, когда перед нами встаёт то, как жила, чем жила Святая Церковь в первые свои времена.
Вот когда мы совершаем некоторые священнодействия, нас особенно поражает это чувство ушедшей от нас полноты и силы действующей благодати.
Возьмите хотя бы таинство елеосвящения — соборование, ведь без священного трепета и некоего ужаса нельзя читать тех молитв, которыми полно это священнодействие. Здесь всё проникнуто чудом, всё проникнуто дерзновенной молитвой о чуде, здесь всё горит пламенной верой в то чудо, которое по милости Божией может совершиться.
Ведь это писалось не в кабинете — это творилось в церковной жизни, в молитвенном церковном делании. Какое же самочувствие Церкви стояло за этими дерзновенными молитвами ко Господу об исцелении!
Да, мы немощны в вере нашей, в духовной нашей жизни, но эта немощность так и ощущается нами как наш грех, как наша слабость, и чем глубже мы это ощущаем, тем больше нуждаемся в постоянном воспламенении потухшего нашего духа и ревности о Господе. А этот огонь постоянно перед нами и в богослужениях наших, и в таинствах наших, и в житиях святых.
Аминь.
24 июля 1927 г.
За Литургией
Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
Расслабленность — от греха. Так можно выразить смысл сегодняшнего евангельского чтения. В этом кратком раскрытии — действие на душу нашу наших грехов — даётся указание нам всего нашего жизненного пути.
"Вот вы всё молитесь, а никакого толку нет". Эту фразу, эту кощунственную фразу кто не слыхивал в течение своей жизни?
А в чём толк, что называют"толком"? Вот в этом‑то и заключается целая пропасть, которая лежит между безбожниками и людьми верующими.
Если"толком"называть житейскую удачу, если"толком"называть наибольшее удовлетворение своих телесных потребностей, если"толком"называть то, что питает страсти наши, то никакого"толку"нет от молитвы. Но если"толком"называть устроение души человеческой, если"толком"называть спасение наше, если называть"толком", что мы приготовляем себя к жизни вечной, то этот"толк"не может быть достигнут без молитвы.
Всё то, что в мирской жизни именуется"толком", — всё зиждется и покоится на грехе; всё то, что там вменяется в заслугу, всё то, что там именуется удачей и счастьем, — всё это покоится на грехе; там делаются мощными страсти человеческие, но там немощен, расслаблен человеческий дух. И если у нас, у верующих, та же немощь духа и расслабленность духа нашего, то это та же мирская болезнь, те же мирские причины, тот же источник и основание, ибо в этом мы как бы объединяемся, делаемся родственными по существу своему с людьми мирскими.
Не всегда эту расслабленность духа порождают тяжкие великие преступления — дух расслабляется повседневными, ежедневными, всё повторяющимися и почти незаметными грехами. Вот эти мирские грехи мелкие, незаметные — они‑то именно и опустошают душу человеческую. Почему это так? Какое их свойство? Что они делают с нами? Почему они порождают расслабленность духа? Все эти грехи зиждутся на нашем естественно–природном бытии, они питают естество наше, они затемняют в нас образ и подобие Божие, лишают нас высших стремлений и высшей духовной жизни. Всё то, что возвышает человека над животной жизнью, что делает его неземным, небесным, всё то, ради чего надлежит жить человеку, — всё это питается, всё это зиждется на началах духовной, высшей Божественной жизни.
И в каждом грехе человек соскальзывает вниз, к земле, в каждом грехе своём он повергается в прах, каждый грех делает его животным, низшим, земным и тленным. И когда это становится основанием бытия, то мы в этом отрекаемся от своего высшего Божественного достоинства; то, что в нас есть истинного, духовного, нетленного, — от всего мы отрекаемся, когда отрекаемся от бессмертия, от веры в Бога, когда, считая себя верующими, живём по законам безбожия, по законам мира сего.
Но есть грехи, которые мы особенно мало ощущаем как грех и которые особенно расслабляют дух наш.
Мы ещё стыдимся и ощущаем грехи против нравственного закона, нас ещё как‑то тревожит совесть из‑за нарушения заповедей, когда речь идёт о том, что не нужно воровать, не нужно убивать, не нужно лгать, не нужно прелюбодействовать, не нужно завидовать, не нужно осуждать. Но есть ещё грехи, которые меньше тревожат нас и которые, может быть, ещё сильнее расслабляют наш дух
Это те грехи, которые мы совершаем перед Церковью и перед своей собственной душой.
Если нам понятно, как тяжек грех убийства, то мало понятно, как тяжек грех годами не причащаться Святых Тайн; если нам ещё понятно, что грешно совершить блуд, то нам плохо понятно, что грешно не соблюдать постов. Мы ещё можем понять, что грешно завидовать, но нам трудно понять, какой страшный грех — не молиться. Мы согрешаем и против заповедей, но мы стыдимся этого. Но когда мы отрекаемся от бессмертия, от веры в Бога, от молитвы, от поста, от правил Церкви — наша совесть спокойна. А ведь они по преимуществу и делают нас такими немощными, расслабленными духом.
Путь к исцелению открылся нам в сегодняшнем евангельском чтении. Это — прощение грехов! Мы знаем, милосердие Божие прощает грехи, но от нас, дабы сделаться достойными этого благодатного прощения, требует Господь одного: искреннего сердечного покаяния, когда вопрос о новой жизни становится не отвлечённым только каким‑то размышлением об исправлении жизни, когда вопрос о перевороте, переоценке, о перемене жизненного пути делается не мимолётным настроением человека, а переходит в самую его жизнь.
Вот проверка истинного покаяния. Такое покаяние только и может дать нам надежду на прощение грехов. И только прощение грехов может сделать нас воистину сильными духом.
Аминь.
30 июля 1927 г.
За всенощной
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Великий подвижник и премудрый авва был преподобный Памва. Житие его решает вопросы великой важности, вопросы духовной жизни.
Антоний Великий говорит про Памву, что он страхом Божиим вселил в себя Дух Божий.
И вот пришёл Памва, не знавший грамоты, поучиться псалмам. И когда он услышал стих 38–го псалма:"Сохраню пути моя, еже не согрешати ми языком моим", то больше не стал слушать и сказал:"Мне этого довольно, чтобы потрудиться, дабы осуществить это в жизни".
Через шесть месяцев некто спросил Памву, почему он не приходит учиться псалмам, и он ответил:"Я ещё не научился исполнять слышанного".
Прошло много лет, и спросил некто Памву, научился ли он исполнять это в жизни. И ответил Памва:"Девятнадцать лет я тружусь и начинаю понемногу привыкать исполнять это".
Памва был бессребреник
Когда одна римская женщина принесла ему множество серебра, он даже не взглянул на него и продолжал свою работу — плести рогожу. И только по её настойчивой просьбе обратить внимание на её серебро он велел раздать его неимущим церквам.
Однажды, увидев в городе разодетую на позор продажную женщину, он стал плакать. И когда его спросили:"О чём ты плачешь, Памва?" — он сказал:"О том, что погибла её душа".
Когда у него спрашивали советов, он часто говорил:"Я не знаю, что на это ответить, мне надо подумать", — и давал ответ иногда через несколько дней, иногда через несколько месяцев. Находясь всегда в умилении, он никогда не смеялся и никогда не улыбался.
И вот бесы вознамерились рассмешить его и явились ему в странном виде: они запряглись и хотели нести перо, но не могли сдвинуть его с места и кричали:"Помоги нам, помоги нам". И засмеялся Памва. И обрадовались бесы и сказали:"Памва засмеялся". А он ответил им:"Я не засмеялся, а я посмеялся над вами, что вы даже пера не можете сдвинуть". И посрамлённые бесы оставили его.
Было два благочестивых брата Паисий и Исайя. И каждый пошёл своей собственной дорогой. Один раздал всё имение своё и ушёл в пустыню, а другой выстроил монастырь, больницу, странноприимный дом, всю свою жизнь посвятил этим трудам. И когда они умерли, братия монастыря стали спорить друг с другом о том, который из них будет в раю. Одни говорили, что первый исполнил заповедь Божию — раздал всё имение своё, другие говорили: второй, ибо он всю жизнь свою служил ближним. И когда узнал об этом споре Памва, он сказал:"Подождите спорить: я помолюсь Господу, чтобы Он открыл нам ответ на это". И через несколько дней сказал братии:"Я видел в раю и того, и другого". И споры прекратились, и увидела братия, какое откровение имеет Памва. А лицо его было светло, как у Ангела, и он молился Господу:"Господи, не прославляй меня здесь, на земле".