Страница 120 из 163
Мудрые вожди Добровольцев поняли это и сразу поставили Армию вне партийности.
В Добровольческой армии могут в одних рядах сражаться люди самых различных политических убеждений: и республиканцы, и конституционалисты, и монархисты.
Не место только тем, кто против единой России. Ибо тот — враг нашей Родины и за Россию сражаться не может.
Узкие партийные люди, вот те самые, которые интересы своих партийных кружков поставили выше интересов всей страны, — требуют от вождей Добровольцев"политических"лозунгов, и каждая партия тянет руководителей Армии в свою сторону.
Какое роковое партийное ослепление!
Добровольческая армия — не"кучка"людей. Не"кружок"эмигрантов из Центральной России. Это всенародное ополчение — пора, наконец, понять это!
Вот почему и декларация Добровольческой армии так мало похожа на обычные"политические платформы".
Она говорит о главном, обязательном для всех партий, исповедующих"единую Россию".
Главное командование на юге России обратилось к правительствам союзных держав через их официальных представителей со следующей декларацией:
"Прошу вас довести до сведения вашего правительства цели, какие преследует командование вооруженными силами Юга России в вооруженной борьбе с советской властью и в государственном строительстве.
I. Уничтожение большевицкой анархии и водворение в стране правового порядка.
II. Восстановление могущественной Единой и Неделимой России.
III. Созыв народного собрания на основах всеобщего избирательного права.
IV. Проведение децентрализации власти путем установления областной автономии и широкого местного самоуправления.
V. Гарантия полной гражданской свободы и свободы вероисповедания.
VI. Немедленный приступ к земельной реформе для устранения земельной нужды трудящегося населения.
VII. Немедленное проведение рабочего законодательства, обеспечивающего трудящиеся классы от эксплуатации их государством и капиталом".
X
Для того, чтобы эта декларация была не бумажным документом, а претворилась в жизнь, нужна военная сила, нужна русская армия, которая бы очистила русскую землю от предателей, предавших и продавших Россию"интернационалу".
На создание такой Армии и были направлены главные усилия, ныне увенчавшиеся блестящими успехами.
Такая Армия создана.
И поход на Москву начался.
Но дело создания Единой Русской Армии нельзя было бы считать завершенным, если бы не свершился великий исторический акт: признание Деникиным власти Колчака.
Только тогда, когда власть стала единой, только тогда, когда во главе возрождающейся России встал Благоверный Верховный Правитель, стало несомненным близкое торжество того святого дела, за которое принес себя в жертву Корнилов, за которое умирали на полях Кубани лучшие русские люди, первые Добровольцы, во имя которого поднялось за ними казачество, вдохновившее и Восток, и Запад, и Север России на борьбу.
XI
Решить спор"соглашением"с насильниками — невозможно. Они возводят в принцип неподчинение большинству.
Они не признают никаких обязательств. Никаких прав. Против разбойников одно только средство действительно: оружие.
Насильники — должны быть побеждены. Это первое необходимое условие спасения русского народа.
Но мечом воскресить страну невозможно. Мечом можно разорвать ту петлю, которая его задушила. А вдохнуть жизнь должна другая внутренняя сила.
Если витязи земли Русской подняли меч, то вожди духовные должны поднять Животворящий Крест!
Если необходимо одержать окончательную победу на фронтах, то так же необходимо одержать нравственную победу над духовным разложением народа.
На фронте побеждает Армия. Духовная победа является задачей другой исторической силы. Имя ее: Православная Церковь! Здесь неминуемый искушающий вопрос:
— А как же:"не убий"?
На фронте солдаты любят"смущать батюшек"этим вопросом. И многие стараются отмолчаться, думая, что и в самом деле здесь есть какой‑то"компромисс".
Фарисеи прикрываются"буквой закона" — любят говорить о"любви к врагам"и непротивлении.
На одного искренне заблуждающегося приходятся сотни бездушных"толстовцев", механически повторяющих заповедь о любви, как граммофон, без живого чувства, без пламенного вдохновения.
Будьте последовательны: вырывайте"око", которое соблазняет вас. Делайтесь скопцами, чтобы не впасть в блуд, если вы так любите буквально и точно, без всяких размышлений понимать евангельские тексты.
Да, надо любить врагов! Но разве не надо любить всех людей? Или дано любить только насильников? А жертв этих насильников любить не полагается?
Ссылкою на любовь нельзя разрешить роковой вопрос: как быть христианину, когда на глазах его убивают невинных.
Да, сказано:"Не убий".
Но какое лицемерие, или недомыслие, или упрямое ослепление (какое было у Льва Толстого) — не видеть, что на войне разрешается вопрос не о том, убить или не убить, а о том — когоубить! Нельзя же"отписываться": если не поднял оружия — значит, не убил! Нет, убил — если не защитил! Убил, как соучастник. Убил своим попустительством. На войне решается вопрос не о том, пролить или не пролить кровь, а о том, чью кровь пролить: злодея или невинного. Христианину приходится на войне выбирать из двух зол меньшее. И если он скажет:"Не могу убивать ни правого, ни виноватого", — в лучшем случае это будет самообман, в худшем — сознательное лицемерие.
Добровольцы насмотрелись на станицы, из которых приходилось отступать под натиском большевиков, и потом отбивать эти станицы снова. Там находили заколотых детей, распятых священников, замученных женщин. Разве не произошло бы того же самого, если христиане–Добровольцы сложили бы оружие перед освирепевшими большевиками, ссылаясь на заповедь"не убий"? и разве не они бы убили тех мирных жителей, с которыми расправились большевики?
Они! Потому что они попустили бы совершиться убийству.
Войдите в станицу после изгнания оттуда большевиков, и вы поймете, какое святое дело любви совершается силой оружия.
Вы увидите людей, освобожденных этим оружием от смертельного ужаса. Вы увидите воскресающую жизнь и, если вы не убили в себе мертвой догмой живое религиозное чувство, вы поймете, что вопрос о христианской войне должен быть решен не по–фарисейски.
Для христианина — не всякая война допустима. А только та война, которая защищает святое дело. Когда, выбирая между двумя неизбежными убийствами, христианин по совести может сказать:
— Я поднимаю меч на насильника, чтобы меч его не опустился на неповинную жертву. Я беру на себя крест неизбежного убийства, чтобы из двух убийств выбрать то, которое падает на преступника, а не на праведника.
Только тогда, когда христианин может сказать все это, он вправе идти на войну.
Вот почему не безразлично для христианина и то, как ведется война.
На войне самое страшное не то, что происходит во время боя, а то, что совершается после боя.
Бои крестоносцев после победы должны нести с собой торжество правды.
Вот почему нет у Добровольцев более злых врагов, чем те солдаты, которые, пользуясь победами Армии, грабят и насилуют освобожденных.
Эти преступления — страшный удар в самую душу, в самое сердце Армии. Они оскверняют ее святое святых. Они покрывают священные знамена пятнами позора.
Высшее командование по заслугам предает виновных смертной казни.
Но этого мало. Сами воины должны все силы свои отдать на борьбу с этими предателями.
Это те же большевики, обманом вставшие под Добровольческие знамена.
Им все равно, кого бы ни грабить и чьей бы силой ни пользоваться для безнаказанных насилий: будь это разбойничьи полки красных или будь то крестоносные полки Добровольцев.
Христианская война должна быть подвигом. Она должна быть крестным путем на Голгофу во имя воскресения распинаемой Родины.
XII
Именно такую войну и ведет Добровольческая армия.
Но я не сказал бы всей правды, если бы еще раз и в самой категорической форме не подтвердил:
— Одна армия, как бы сильна она ни была и какие бы возвышенные задачи она себе не ставила, не может спасти страну.
Всякая армия — все же сила внешнего порядка. То направление, в котором она действует, определяется внутренними мотивами, и потому"война"может быть и доброй, и злой — в зависимости от"конечных целей".
Главная причина зла — внутреннее разложение народной души. И потому сила внутренняя и должна быть призвана на борьбу со злом.
Оружие освобождает народ.
Оружие"собирает"распавшееся Российское государство.
Церковь должна"собрать"воедино распавшуюся народную душу. Меч и Крест должны соединиться для этого великого дела.
Церковь и может, и должна осуществить ту величайшую историческую задачу, которая сейчас стоит перед ней…