Страница 148 из 163
Неудивительно, что впоследствии Достоевский никогда не"жаловался" на свою каторгу, скорей"защищал"её.
Один из приятелей Достоевского сказал ему однажды, что его ссылка была делом несправедливым.
"Нет, — коротко, как всегда, обрезал Достоевский, — нет, справедливое. Нас бы осудил русский народ. Это я почувствовал там только, в каторге. И почём вы знаете — может быть, там наверху, т. е. Самому Высшему, нужно было меня привести в каторгу, чтобы я там что‑нибудь узнал, т. е. узнал самое главное, без чего нельзя жить, иначе люди съедят друг друга, с их материальным развитием: ну–с, и чтобы это самое главное я вынес оттуда, потому что оно пока скрывается только в народе, хоть он гадок, вор, убийца, пьяница; так чтобы я вынес это оттуда и другим сообщил, и чтоб другие (хоть не все, хоть очень немногие) лучше стали хоть на крошечку — хоть частичку бы приняли, хоть бы поняли, что в бездну стремятся, и этого довольно. И этого уж много. И из‑за этого стоило пойти на каторгу" 13.
По выходе из острога Достоевский зачислен был рядовым в сибирский линейный N 7 батальон, в Семипалатинск. Жизнь в солдатских казармах была тоже в своём роде каторга. Но Достоевский не роптал и здесь."Я не ропщу, — писал он брату из Семипалатинска, — это мой крест и я его заслужил" 14.
Ко времени сибирской жизни относится первый брак Достоевского со вдовой Исаевой 15. Брак, который не принёс Достоевскому ничего, кроме горя. Детей от этого брака не было, жена его умерла от чахотки уже по возвращении Достоевского из ссылки.
Возвращён он был в начале царствования императора Александра Николаевича. Сначала разрешено было жить только в провинции. Он поселился в Твери. Но пробыл там всего несколько месяцев: Достоевскому было разрешено вернуться в Петербург.
Внешняя жизнь Достоевского после возвращения из ссылки не богата"событиями".
В 1862 году, после двухлетних хлопот о заграничном паспорте, он едет за границу. В это же время принимает деятельное участие в журнале"Время", который начал издавать брат Михаил. Журнал имел большой успех, но скоро был закрыт, по недоразумению, вместо него разрешили издавать другой журнал — "Эпоха". Достоевский согласился поставить своё имя редактора. И принял на себя все долги и обязательства по изданию. Брат Михаил, после неприятностей, связанных с внезапным закрытием журнала, скончался, оставив после себя большую семью, без всяких средств. Новый журнал"Эпоха"не пошёл, и Фёдор Михайлович очутился в безвыходном положении. Он снова едет за границу, почти без копейки денег. Вообще,"житейское"настроение Достоевского в этот период жизни определяется постоянной заботой о куске хлеба, о том, чем платить долги и как выбиться из нужды.
В 1867 году Достоевский женился на своей стенографистке Анне Григорьевне Сниткиной. На следующий год после свадьбы, вместе с женой, в третий раз едет за границу и живёт там до 1871 года, главным образом, в Германии и Италии.
И, наконец, снова возвращается в Россию.
Денежные дела его к этому времени улучшились, и жизнь потекла по спокойному руслу. Он весь отдаётся литературной работе. Спокойная семейная жизнь создала идеальные внешние условия для его творчества.
Зиму с семьёй он жил в Петербурге, а на лето уезжал в Старую Руссу, где купил себе дом с громадным садом. В 1873, 1876 и 1877 гг. Достоевский издаёт"Дневник писателя", в 1875 в"Отечественных записках"печатает роман"Подросток"и, наконец, в 1879–80 годах — "Братья Карамазовы", величайшее произведение Достоевского, а может быть, и всей русской литературы.
К этому времени Достоевский был признан великим писателем и властителем дум молодого поколения. Вершины этого признания Достоевский достиг на пушкинском празднике в Москве, в 1880 году, когда произнёс свою знаменитую речь о Пушкине.
Речь эта произвела впечатление пророческое. И слово"пророк"после тех дней стало часто соединяться с именем Достоевского. После пушкинской речи Достоевский прожил недолго.
28 января 1881 года Фёдор Михайлович Достоевский скончался от эмфиземы, осложнившейся разрывом лёгочной артерии.
II
По возвращении Достоевского из ссылки"биография"его, собственно, кончилась, началось"житие". Если отбросить первые годы по возвращении, с их постоянной заботой о деньгах, — жизнь Достоевского текла тихо и мирно,"день за днём". И в то же время ни один русский писатель не жил такой бурной, мятущейся внутренней жизнью, как Достоевский. Ни один не знал такой духовной голгофы и душевной борьбы, как он.
Но борьба эта выражалась не во внешних фактах его"биографии", а в его гениальных произведениях.
Достоевского часто называют певцом"униженных и оскорблённых". Это правда, конечно. Но это лишь одна маленькая чёрточка в нём, за которую его можно по–особенному любить и преклоняться, но не в ней самой"сущность"творчества Достоевского.
Таинственная борьба Бога и дьявола и сердце человеческое как поле этой борьбы — вот что созерцал духовными очами своими Достоевский и вот что он раскрыл людям. Произведение каждого настоящего художника — исповедь. Не в том смысле, что он"выводит себя"в действующих лицах своих произведений. Но все переживания писателя, его сомнения, его упования облекаются в образы,"оживают", становятся"живыми людьми".
И если вдуматься во всех героев Достоевского и представить себе душу писателя, который мог их создать, представить себе всё, что он должен был пережить, — словом, принять его произведения как исповедь, — невольно почувствуешь в своём сердце желание сделать то, что сделал старец Зосима, увидав Дмитрия Карамазова:
Поклониться в ноги безмерному его страданию 16.
В произведениях Достоевского отразился весь оглушительный, разрозненный, адский гул современной мировой жизни. Все сомнения, все боли, весь ужас, все падения человеческие и в то же время разрозненные голоса эти звучат так, что, когда слышишь их крик, не врозь, а с высоты, объединённый в одно целое, из безумных разрозненных голосов слагается торжественный, победный гимн. Не слова проклятия и отчаяния — а великое слово: Осанна!
В своей записной книжке Достоевский писал:"Дразнили меня необразованною и ретроградною верою в Бога… Им и не снилось такой силы отрицание Бога, какое положено в"Инквизиторе"и в предшествовавшей главе, которому ответом служит весь роман… В виду этих глав могли отнестись ко мне хотя и научно, но не столь высокомерно по части философии, хотя философия и не моя специальность. И в Европе такой силы атеистических выражений нет и не было. Стало быть, не как мальчик же я верую во Христа и Его исповедую, а через большое горнило сомнения моя осанна прошла, как говорит у меня же, в том же романе, чорт" 17.
И Достоевский глубоко прав. Действительно, большего сомнения, отрицания и"атеизма", чем Иван Карамазов, не было и нет и, может быть, никогда не будет дано в литературе. И человек, который написал Ивана Карамазова, то есть в живом лице воплотил собственные свои сомнения и отрицания, действительно, прошёл такое"горнило"сомнений, которое даёт правоисповедовать свою веру.
Прав Достоевский и в том, что ответом на все сомнения Ивана Карамазова служит весь роман в целом.
Точно так же, как можно было бы сказать, что чудовищный хаос жизни, выражающийся в отдельных героях Достоевского, — разрешается божественной гармонией, если взять все его произведения в целом.
Три героя Достоевского с особенной силой воплощают ужас души человеческой: автор"Записок из подполья", Раскольников из"Преступления и наказания"и Иван Карамазов из"Братьев Карамазовых".
Герой"Записок из подполья", от имени которого ведётся рассказ, рекомендует себя так:"Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек" 18.
И действительно,"Записки из подполья", это — исповедь человеческой злости 19.
Не той"злости", которая преследует какую‑нибудь"злую цель", и не той, которая под влиянием минуты охватывает человека, — а злости для злости, постоянной, пронизавшей каждый изгиб души. Всё в нём вызывает злость — и радость, и горе, и добро, и зло, и люди, и природа, и весь мир, и злость эта доходит до какого‑то исступления. В исступлении этом нет, разумеется, ни радости, ни наслаждения в обычном смысле слова, нет, потому что нет самодовольства, но всё же оно вызывает в нём какое‑то мучительное тяжёлое упоение, доходящее до сладострастия.