Страница 80 из 163
Аминь.
14 ноября 1926 г.
За Литургией
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Сегодня в евангельском чтении вы слышали притчу, которую все вы так хорошо знаете. Не новое что‑либо слышали вы, но каждый раз можно по–новому просматривать жизнь при свете евангельских чтений.
"…Вот вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то; иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока; когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его; иное упало на добрую землю и принесло плод"(Мф. 13, 3–8).
Сам Господь Бог Иисус Христос ученикам Своим разъяснил эту притчу. Семя — слово Божие. Упавшее при пути — это суть слушающие слово Божие и не разумеющие его, к которым приходит диавол и уносит слово из сердец их. И тогда уже не может быть веры в сердце человеческом, не может быть спасения для человеческой души. Другое семя, упавшее на каменистую почву, означает людей, которые принимают слово Божие, но, не имея корня, в первых же испытаниях оставляют веру. А упавшее в терние — это те, которые слышат слово Божие, но"забота века сего и обольщение богатства"его заглушают. Четвёртое, упавшее на добрую почву, — это те, которые слово Божие принимают в сердце своём, оно разрастается там и в терпении даёт плод.
Какая простая, какая ясная для всех притча. Нужно ли ещё разъяснять её? Не достаточно ли повторить евангельские слова:"Кто имеет уши слышать, да слышит!"(Мф. 11, 15). Но просмотрим жизнь нашу при этом свете евангельской притчи.
Жизнь воистину есть некая дорога. Через сердце наше проходят разные впечатления, события, мысли — и диавол на этом пути опустошает сердце наше, похищает из него слово Божие, слышанное нами. Мирская жизнь с жестокостью топчет в человеческой душе лучшее, что в ней есть, — веру. Под какими прекрасными личинами выходит диавол на свою страшную работу опустошения человеческих сердец от слова Божия!
Слово Божие в наше время знают все, в этом смысле все люди есть"слышавшие слово Божие". Но вот приходит некто и говорит, что он пришёл от имени науки, и требует:"Давай мне сюда это слово святое, оно тебе не нужно". Как охотно, как легкомысленно, без всякой проверки, безо всякой борьбы, с первого же слова отдаётся слово веры!
Вслед за наукой приходит человеческий смех, издеваясь и глумясь, требует, чтобы вместо Церкви, вместо веры, вместо слова Божия человек начал"жить" — это значит медленно и безумно умирать в похотях и страстях мирской жизни. И отдаёт человек драгоценность — слышанное им, истоптанное в мирской суете слово Божие.
А вот оно, окамененное наше нечувствие, вот она — каменная почва сердца нашего: и упало семя слова Божия в это сердце, и было зацвело там, готовое дать плод. Но ведь слово Божие — это не слово человеческое, которое манит лёгкостью, пустотою и веселием жизни, — оно говорит о подвиге, оно говорит о труде, оно говорит о терпении, оно говорит об ответственности перед жизнью и перед Господом, оно заставляет страдать, оно заставляет нести испытания, оно заставляет нести Крест Христов. И при первом искушении, испытании слово Божие в окамененном сердце нашем сохнет и погибает совсем.
Ну а тернии? Это наши заботы, это наши хлопоты; всё устраиваемся, когда же начнем жить? Столько терний! разве их перечтёшь! Они заглушают в нас всё доброе, как заглушает доброе семя бурьян.
Добрая почва — редкая почва сердца человеческого. Но когда семя слова Божия упадёт на эту почву добрую и когда эти тернии безбоязненно, не жалеючи, вырвет рукою своею человек из сердца своего, да в смирении, да в уповании на Бога, а не на свой разум, не на свои силы, начнёт трудиться, дабы возрастить его, — какое великое дело тогда совершается, какая красота тогда душа человеческая!
Выслушав, приняв в душу свою сию притчу, будем просить у Господа, чтобы Он помог нам защитить своё сердце от диавола, помог бы нам оросить наше каменное сердце благодатию Божией, вырвать из душ наших тернии мирской суеты!
Аминь.
21 ноября 1926 г.
За Литургией
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Жил богач, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. И был нищий по имени Лазарь, который лежал у ворот дома его и питался крошками, падающими со стола богача. И псы приходили и лизали струпья его. И вот умер Лазарь и был отнесен Ангелами на лоно Авраамово. Умер богач, и похоронили его.
"И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твоё в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят".
И тогда стал просить богач, чтобы послан был Лазарь в дом к нему, к оставшимся ещё на земле пяти братьям — предупредить их, чтобы и с ними не было того же, когда они умрут.
"Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме! но если кто из мёртвых придёт к ним, покаются. Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят"(Лк. 16, 23–31).
Сколько величайшей важности вопросов решает эта притча и сколько даёт она для благочестивых размышлений! Из этого множества, назидательного для нас, ныне остановимся на том, что раскрывается в ней для уяснения грядущей судьбы каждой души человеческой.
Не все в нашей жизни пиршествуют блистательно, не все могут одеваться в порфиру и виссон, но каждый может быть этим евангельским богачом; здесь не измеряется, сколько имел богач добра, здесь измеряется, для чего он жил. Под богачом разумеется всякий, кто земную жизнь проводит для удовлетворения страстных своих потребностей, из которых слагаются и ткутся все эти наши незаметно тонкие, но неразрываемо крепкие цепи нашего тленного рабства. Здесь разумеется душа, которая служит лишь временному своему бытию — вот этой своей тленной храмине, которая разрушится с человеческой смертью. А нищий — это человек, несущий скорби, которые иногда кажутся ему неизмеримо трудными, непереносимо тяжёлыми, это униженное состояние в скорбях, когда"псы приходят и лижут струпья"язв наших
Раскрывает нам эта великая и страшная притча, что будет там, когда предстанем мы перед Престолом Божиим. Ожидает нас праведный суд Божий.
Лукавит человек, думая, что он необыкновенно любвеобилен, когда говорит о невозможности вечных мучений. Являются лукавые попытки якобы примирить совесть с учением о вечном мучении. Говорят о том, что вечность небесконечна, или о том, что существует указание в Слове Божием на всеобщее прощение. Ненужное лукавство разума! Как Господь поступит с грешниками — Его святая воля, да не дерзает человек разумом вопрошать о сем, но нам дано, нам указано, нам открыто о праведном суде Божием, о Его праведном гневе на делающих беззаконие.
И вот здесь открывается ещё нечто важное в деле нашего спасения, что мы также склонны проходить без должного уразумения. Вот богач просит, чтобы пришёл Лазарь из загробной жизни и предупредил, как страшно состояние душ, во грехе отошедших от сей жизни, думая, что если придёт отсюда человек, если совершится чудо, будет знамение, воскреснет человек — и тогда сразу поверят в это предупреждение. И слышит слова:"Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят". И думает душа маловерная:"Если бы воскрес кто‑нибудь перед очами нашими, укрепилась бы вера наша и мы стали бы жить иной жизнью". Но и бесы веруют и трепещут — одной веры недостаточно, без любви не может быть спасения.
Но и самая вера — утверждается ли она на знамениях и чудесах? Не найдёт ли всегда отравленный ложью человеческий разум пути для того, чтобы оправдать жизнь по законам похоти и страсти, и даже если из мертвых воскреснет человек — разве не нашлось бы в нас достаточно лукавства, дабы как‑нибудь, но оставить за собою право сомневаться в истинах веры. И разве не воскрес Христос? И разве святые апостолы не засвидетельствовали истину Воскресения Христова? А разве это свидетельство было свидетельством пустых слов? Разве они не запечатлели правду и истину сего Воскресения мученическою своею кровью? И разве того, что являла Святая Церковь в первые века бытия своего, не достаточно, чтобы поверить во Христа Воскресшего? И разве поверили, разве не остались люди в таком великом множестве безбожниками?