Страница 98 из 163
Когда во время диоклетиановых гонений было почти поголовное опрашивание христиан и была масса отошедших и не выдержавших испытаний, гонители требовали лишь формального отречения, они, как бы снисходя к верующим, разрешали веровать, как они хотят. Брось кусочек ладана и потом иди и живи, как тебе вздумается. Это движение руки, которое избавляло от ужасающих мучений, и было недопустимо для совести христиан, потому что этим кусочком ладана мирское начало внутренне порабощало Святую Церковь. Как же кончилась эта борьба?
Невероятно для человеческого разумения, совершенно непостижимо, но тем не менее она кончилась победой христиан над язычеством.
Как же не изумляться, как же не благоговеть, как же нам не испытывать трепета, читая историю гонений христианских, пред величием Духа Святого Божиего, руководившего этой борьбой? И легионы римские, и трон римский, и вся великая мирская власть и сила — всё это оказалось ничто перед Крестом Господним. Крест Господень победил римские легионы. Что же невидимое стояло за этой борьбой? С одной стороны стоял диавол, с другой стороны стоял Господь наш Иисус Христос.
Это столкновение было первым ужасающим натиском диавольской силы на Святую Церковь.
Это была борьба неравная не по человеческому разумению, а в смысле могущества Римского государства и ничтожности сил апостолов–рыбаков.
И это была совершенно неравная борьба для верующих людей в смысле ничтожности сил диавольских и непобедимости сил Христовых.
В этой борьбе разгулялась бесовская сила, это был истинно как бы её мир.
Господь наш Иисус Христос даровал победу Церкви Своей, которая возросла, окрепла и восторжествовала на мученической святой крови.
Не кончилась борьба диавола со Святой Церковью после окончания 300–летних гонений. Началась другая борьба: начались нападения еретические, начались нападения на отдельных людей, ведётся эта внутренняя невидимая брань и будет вестись до последнего дня существования мира. Но эта первая борьба, закончившаяся полной победой, — она для нас предрешает грядущую, последнюю победу, когда Господь приидет во славе Своей.
Сколько прославленных мучеников за эти 300 лет! Сколько великих угодников Божиих! Какой пример дерзновения в исповедании веры, какое мужество, сколько молитвы, какая жертвенная, какая великая любовь!
Но за эти долгие столетия сколько было умучено людей, имена которых не могла запомнить и записать Святая Церковь, а ведь и на этой крови неведомых письменам великих мучеников зиждется Святая Церковь. И если мы с благодарностью молитвенно вспоминаем великих наших мучеников и угодников Божиих, то как же Святая Церковь могла бы не вспоминать и всех тех замученных святых, имена которых не могли быть сохранены ею. Ныне эту молитвенную память мы и совершаем — память всех святых!
Аминь.
19 июня 1927 г.
За Литургией
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Евангельское чтение в день памяти Всех святых говорит нам об исповедничестве, оно указывает нам крестный путь, оно раскрывает нам истинное значение первенства.
В этом чтении всё нас обличает.
Но не будем, чувствуя всю силу обличений, впадать в уныние от сознания нашего несовершенства, а будем полагать все силы, чтобы всё более и более оставлять старое, устремляясь к совершенству, исправляться от грехов. Память Всех святых есть память неведомых Церкви по именам своим мучеников, которые принесли в жертву Господу свою жизнь, положили основание Святой Церкви.
А мы как исповедуем свою веру? Что нас устрашает, что нас заставляет прятаться и изменять своей вере, прикрываться, как будто бы мы не христиане?
Пустого смеха, пустых насмешливых слов достаточно, чтобы мы сняли с себя крест.
И утешаются, что вот, когда наступит время нам в серьёзном деле явить себя христианами, тут мы и покажем силу своего исповедничества.
Уж если крест снял от зубоскальства и смеха, где исповедовать веру? Наше исповедничество должно начинаться с повседневной жизни, а не только тогда, когда поставят нас перед владыками и царями. Жизнь — это крестный путь, который Господь наш Иисус Христос обещал ученикам Своим.
Разве для нас крест не кажется слишком тяжёлым, и разве нам не хочется всячески избавиться от него, чтобы пожить, как все?
"Как все", то есть без креста, то есть идя дорогой гибели, то есть не видя перед собою своего спасения.
Господь нас научает: дорога спасения есть крестоносная дорога. И этот крест — не только тогда, когда мы терпим гонения и мучения. Не многие удостаиваются мученического венца в этом смысле.
Но вся жизнь христианина, который рассматривает скорби не как земную печаль, а как путь ко спасению, вся жизнь его — крестоношение.
Отношение мира к христианам — это есть отношение мучителей к мученику, и каждое должное движение христианина в миру есть мученичество. Вся жизнь христианина — распятие. Распятие внутреннее, ибо там мы распинаем свои страсти.
Распятие нашей гордости, нашего самолюбия, себялюбия, всех наших страстей.
Каждое открытое свидетельство о своём христианстве — мученичество; борьба с мирскими привязанностями — мученичество.
А первенство? Разве каждый из нас в своей квартире, в своей комнате, в окружающей его жизни не хочет быть первее других, не хочет быть повыше, на главном месте?
Кому дано положение значительнее, тот стремится к этому возвышению побольше и повыше.
Кто меньше, жизнь кого поскромнее, тот в своём маленьком уголке, но все заражены стремлением к этому первенству. И сколько нас, стремящихся к первенству, окажется последними, ибо истинное христианское первенство даётся не стремлением нашим к мирскому возвышению, а сознанием нищеты духа нашего, истинным исповеданием веры и истинным нашим крестоношением.
Как всё это трудно!
Какие всё это несбыточные слова для нас, заражённых духом мирским! Всё это кажется не для нас сказанным, а для каких‑то иных людей, может быть, только для амвона, только для церкви.
Но слова Господа:"Не мир пришёл Я принести, но меч"(Мф. 10, 34) разве не утверждают нас на этом пути исповедничества, крестоношения и смирения? Думать, что можно быть христианином в миру, не чувствуя действия меча Христова, рассекающего беспощадно наш внутренний строй и всю нашу жизнь, — это значит жить лишь мечтой о христианстве, а не думать о своём часе смертном и о спасении.
Господь нам каждому вручил меч духовный, который призывает к тому, чтобы внутренне мы рассекли себя и чтобы не смешивали там диавольского, бесовского, страстного со светлым, с Божиим, с Христовым, с благодатным.
Он рассёк нашу внешнюю жизнь, чтобы мы не путались между служением Христу и служением другому господину.
Нашу жизнь Господь этим мечом рассёк на жизнь мирскую, от которой мы должны отречься, и на жизнь духовную, которою мы должны жить.
Аминь.
26 июня 1927 г.
За Литургией
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Память всех святых и память русских святых обращает нас к догмату о святости Церкви: там вспоминаются святые мученики за веру — здесь вспоминаются подвижники, пещеры, дремучие непроходимые леса, но всё это — единый дух подвига и служения Христу.
И думается, какое же великое милосердие Божие, какое утверждение веры, какая крепость духа должны быть у нас, верующих христиан, когда в нашей Церкви содержится вся та великая благодать, которая ниспосылала силы для всех этих подвигов и трудов, и как должен чувствовать себя верующий христианин не одиноким в миру, когда для него всё это, живущее в Церкви, живёт и поныне, когда в Церкви для него всё живое есть, когда весь этот сонм святых составляет часть той Церкви, к которой принадлежит и он.
Сколько должно быть постоянной радости в сердце верующего христианина, сознающего себя членом Церкви!
Но при этом возникают в сердце человеческом и искушения. Как всегда, враг подстерегает нас при самых хороших, при самых возвышенных чувствованиях, так и в этом чувстве нашем враг находит повод и возможность для соблазнения нас.
В нашей личной жизни этот враг, когда мы с благоговением рассматриваем высоту христианского учения, соблазняет мыслью, что мы живём совершенно не так, и потому всё то, чему мы учимся и что мы хотим назвать своей верой, — всё это где‑то далеко, отвлечённо для нас, а наша жизнь нисколько не исправляется.