Страница 16 из 93
Написал он неисчислимое множество книг, все списки — неполны, в самом полном - 98 названий. Тот, кто любит его и часто читает, уловил, что действующие лица переходят из книги в книгу, но в одних романах и рассказах герои — Дживс и Вустер, в других — Псмит, в третьих — лорд Эмсворт или лорд Икенхем и т. д. Таких саг, объединенных общим героем, у него пять; еще несколько он начал, написал романа два — и бросил. Сагу о мудром Дживсе и рыцарственном Вустере мы видели по телевизору, есть такой сериал.
Трудно (но хотелось бы) передать, как уместен сейчас Вудхауз. Ивлин Во, пылко его защищавший, писал, что именно этот писатель будет"спасать грядущие поколения от неволи, еще худшей, чем наша". Конечно, мы — поколение"грядущее"и живем куда хуже, чем англичане 50–х годов. Однако грех говорить, что времена — совсем ужасные. Даже за мои неполные семьдесят лет я пережила несопоставимо худшие. Другое дело, что сейчас нужно желание смотреть даже не"вверх", а хотя бы не вниз, тогда как для тех, прежних, нужно было, скорее, какое‑то нечеловеческое, даже сомнительное терпение. И вот именно это желание Вудхауз поддерживает. Как и Диккенс, он напоминает, что жизнь не сводится к тьме, злобе и распутству, — именно напоминает, а не выдумывает. Как Диккенс, он показывает нам то, что есть в каждой душе, в каждой семье, хотя бы — у каждого ребенка. Когда эти пласты преподносили в ядовито–засахаренном виде, им почему‑то верили, даже теперь умиляются советским добродетельным картинам (часто — и впрямь умилительным, но уж полным утопиям!). Когда эти пласты не преподносят вообще, многие их не видят: нет нерасчетливых поступков, нет кротких и нелепых людей, нет ничего красивого, скажем — зверей или цветов; нету — и все. У Вудхауза это есть. Конечно, ему легче было так писать.
Однако самые трогательные и смешные книги — "Полная луна","Дядя Динамит","Деньги в банке" — он печатал на старенькой, чужой машинке в немецком лагере для гражданских лиц, судя по его записям — исключительно похожем на советскую больницу для самых непривилегированных (грязный душ, тепловатый компот из сухих фруктов, огромные палаты, а главное — полное бесправие).
Быть может, помогли его очень английские свойства — несерьезное отношение к себе, джентльменская стойкость, не позволяющая огорчать других, детская благодарность за все хорошее. Там, в лагере, хорошими оказались"гражданские лица". Одного из них он попробовал сделать героем новой саги, но не вытянул. Как ни кротко вел он себя в 1944 году во Франции, травля ("служил у немцев") все‑таки его изменила. Он уехал в Америку и не приехал в Англию, даже когда королева посвятила его в рыцари за полтора месяца до безболезненной смерти.
Такой идиллией мы все‑таки не кончим. Тот же Честертон пишет об"отвратительном оптимизме за чужой счет". В падшем, реальном мире всегда есть положения, когда беззаботность кощунственна. Лучше вообще не читать и не знать Вудхауза, чем навязывать его тем, кому действительно плохо. Я, например, не могла читать его в начале 30–х годов или в начале 80–х. Зато в другие годы, начиная с 1946–го, он спасал не меня одну. Мало того, он делал людей лучше.
Конечно, Вудхаузом может восхититься и человек с выжженной душой. Но не думаю, что он его всерьез полюбит. Зато для тех, кто хоть как‑то еще может"умилиться", книги его — истинный подарок.
A PROPOS DE…
Пэлем Грэнвил Вудхауз родился 15 октября 1881 года. Учился он в одной из лучших старинных школ — Далиджской — и так полюбил этот лондонский пригород, что много раз описывал его под названием"Вэли–филдз". Школу он тоже любил и позже, служа в конторе, написал первые рассказы именно из школьной жизни. Вскоре он стал профессиональным писателем и либреттистом. Свой стиль, главные герои и большая популярность пришли к нему в середине 1910–х годов. Жил он тогда в Америке, а к 20–м годам вернулся и стал одним из самых читаемых писателей.
В середине 30–х Хилэр Беллок назвал его"лучшим из нашего цеха". К этому времени он часто жил во Франции, в приморском селении. Там и застали его немцы. Их с женой увезли в Германию и через некоторое время поселили в бывшей психиатрической больнице. По просьбе других"гражданских лиц"и, увы, по предложению властей он стал читать по радио свои рассказы, а иногда просто разговаривать, подбадривая людей.
Этого ему не простили. Сразу после освобождения этих мест Вудхауз поехал в Париж, где его ждали долгие разбирательства. Оправданный, он уехал в Америку, поселился в деревеньке Ремзембург под Нью–Йорком и умер там в 1975 году, не кончив последнего романа о лорде Эмсворте.
Именно романы об Эмсворте составили двухтомник, который издает издательство"Остожье". Рассказы о нем печатали газета"Сегодня","Общая газета"и журнал"Семья и школа"(N 12/94). Издан и роман, где Эмсворт играет второстепенную роль,"Поручите это Псмиту"в переводе И. Гуровой. Из главной саги, о Дживсе и Вустере, вышли"Кодекс Вустеров","Шалости аристократов"и рассказы в переводе А. Ливерганта в"Иностранной литературе"(N 7/92). Есть и перепечатки старых переводов. Хотя в 20–е годы Вудхауза издавали (10 книг), переводы абсолютно устарели, да и тогда были неполными. Сейчас готовится большая серия изданий — больше трети романов и рассказов.
О ВУДХАУЗЕ
© "Русская мысль", Париж, N 4305, 17 февраля 2000 г.
…наследуют землю
К 25–летию со дня смерти П. Г. Вудхауза
14 февраля 1975 г. умер, держа за руку жену, сэр Пэлем Грэнвил Вудхауз. Сэром он стал под Новый год, но в Англию не поехал — не только по старости, но и потому, что даже такому беззлобному человеку это было бы нелегко. Задолго до этого, когда ему пошел седьмой десяток, немцы застали их с женой во Франции и перевезли из курортного местечка в немецкий полулагерь — бывшую психиатрическую больницу (страшно подумать, куда делись больные). Судя по письмам, которые Вудхауз писал впрок своему школьному другу, там было примерно так, как в советском доме отдыха для обычных людей: загадочный компот в баках, грязный душ, большие палаты, хамство начальников. Сами же пленные, все гражданские, были очень приятными. Один из них стал прототипом виконта Аффенгема, первый роман о котором Вудхауз писал, когда раздобыл машинку.
Трудно поверить, но именно там он написал"Брачный сезон"и"Полную луну", начал"Дядю Динамита". К несчастью, узнав, как знаменит он в Англии, немцы предложили ему выступать по радио, и он согласился. Теперь известно, что говорил он очень свободно, изображал компоты, души и хамство, а главное, утешал других и смеялся над собой.
Когда их освободили, Вудхаузы кинулись во Францию и узнали, что они предатели. В нетерпимом Париже 1944 г. к ним приставили английского офицера, который прославился позже как христианский журналист, открывший миру, кстати сказать, Мать Терезу. Малькольм Маггридж оставил воспоминания, в которых рассказывает, каким кротким и печальным был несчастный Вудхауз. Подружились они на всю жизнь.
В Англии его обличали как могли. Занятно (или нет), что даже у Милна в этих инвективах немедленно появлялся явственно советский стиль. Защищали его только трое — Ивлин Во, Джордж Орвелл, Дороти Стейрс. Состава преступления не нашли; но он уехал в Америку и прожил в деревушке под Нью–Йорком еще тридцать лет.
Кончается век, что‑то происходит с литературой. Не знаю, как у кого, но у меня нет то ли душевных сил, то ли времени, то ли терпения, чтобы читать многоумных кумиров, которых сейчас называют лучшими писателями столетия. Называют — а читают ли? Вот Григорий Чхартишвили говорит в интервью о Честертоне, вот Борис Парамонов рассуждает о"тихих"писателях, и вспоминаешь, что сам Честертон писал о Диккенсе. Люди, видимо, устали от взрослой и важной словесности, а словесность, как бы детская, все эти игры ради игр, все–равно оказывается важной. Значит, как и предвидел Честертон, людей намного больше, чем снобов; поэты же явно мечтают о том, о чем Тимур Кибиров прямо и пишет:
Только детские книжки читать!
• Нет, буквально — не"Аду"с"Улиссом",
• а, к примеру:"Волшебную зиму
• в Мумми–доле"…
А если б еще и писать!…
Компьютер тем временем доставляет новые и новые свидетельства о славе сэра Пэлема. Королева–матушка старая Елизавета, трогательная и толстая любимица англичан, получает новый сорт светло–алых маленьких роз, названых в честь Вудхауза, а заодно становится почетным председателем его общества. Узнав, что мы издаем его, люди пишут из Техаса, не говоря о других местах Америки и Англии. Летом будет паломничество, и я молю Бога, чтобы мне удалось поехать по Вудхаузовским местам; причем празднуют благоговейные британцы эту самую четверть века с его смерти, но летом, чтобы всем было удобнее. Неужели и впрямь можно увидеть райские сады в Шропшире и улицы Лондона, по которым ходили Берти, Ронни, Монти, у которых хватало мудрости, чтобы узнать рай и там? Школу в Далидже я видела, но в ней никого не было — я ездила в Англию поздним летом, потому что столетие Льюиса тоже праздновали так, чтобы всем было удобно.