Страница 51 из 93
Мой путь в науку был перекрыт, тем более что в то время сама наука (мидиевистика) исчезла начисто.
Один верующий сказал мне насчёт Холокоста:
— Вы что же, не признаёте судов Божиих?
И когда я заорала благим матом:"Как!", этот крутой юноша заметил:
— Вы какая‑то Львица Толстая…
При встрече было предложено столько сладостей, что последовавший панкреатит был вполне искупительным.
Жить в том пространстве, где Отец. А не свой кумир.
Мы так мало помогаем Богу! Ведь это ужас как мало!..
Коллектив имеет два свойства:
1) отторжение"чужих";
2) требование радостности (псевдо–радости) от своих членов.
Вот эти два — грязно–чёрный и грязно–розовый — резко отличают его от семьи. Любовь искажается начисто.
Община — семья, маленькая церковная семья, и в ней те же проблемы, что и в обычной семье. А у нас это обычно — коллектив, советско–крещёный.
Надо не сюсюкать, а честно говорить:"Да, у нас любви нет. Нам жить вместе страшновато, будет ай–яй–яй…"
Ну, этот известный спор Сциллы с Харибдой — он нескончаем. Вечно качаемся, думая, что одна слопает другую. А она не слопает её, подругу, она нас с другого бока объест.
<И каяться надо уметь>
Ой, как же я впала, думаю, в такую демонскую твердыню! — Начинаешь каяться днём и ночью, перестаёшь заниматься чем бы то ни было, чего от тебя ждёт Бедный Бог.
Всё — сеть, сплетающаяся из индивидуальностей. Через каждого проходят судьбы мира — и всё в Божиих руках, всё через Него и Им.
Бывает самохвальство кокетливое:"Я — такой ничтожный, я — ничего…", но всё равно одеяло тянет на себя. Есть такой фальшивоватый соус, от которого моментально дохнешь в некоторых обществах.
В институте профессора хвалили нас за всё, что можно, чтобы поддержать. Когда меня похвалил Жирмунский, я от радости прискакала домой, как кенгуру, кинулась к бабушке. Она строго заметила:
— Наташа, об этом не рассказывают.
И я несколько дней горевала.
Учить других не жаловаться на жизнь, потому что это нехорошо, а самому жаловаться всем денно и нощно — эта черта узнаваема, не так ли?
Обычная мама в каждой второй семье — более–менее Сталин, только у неё нет таких средств принуждения.
Ничего жёсткое не истинно, оно нереалистично. Истина свободна, Истина — Кто, а не что.
…Поскольку я к тому времени наелась восхищения хиппарями выше головы, то прониклась к книге живейшим отвращением.
Христос милует свыше всякой меры, но чётко ненавидит грех, круче пророка Михея.
Надо различать: есть священный человек — и есть зло.
Вот сейчас она объясняла, что греха нет, но только задело её — "надо в глаз давать!"А у христиан проблема: грех не любить, а в глаз не давать.
Упражнение, которое рекомендовали священники в 60–х годах: читать послание ап. Павла к галатам и подставлять в обличения вместо ветхого Израиля — себя.
Есть замечательный, сотни раз проверенный закон: если человека защищает авторитет собора, церкви, то — железно — следующая речь, которую он произнесёт, будет совершенно противоположная.
Была женщина, которая говорила, что положения католичества, утвержденные Соборами, — вот незыблемый авторитет. Но когда начался Второй Ватиканский Собор, она"выла"на крыльце костёла св. Людовика, потому что католичество без костров ей ужасно не нравилось.
<обсуждалась книга мемуаров>
Вот что мне не нравится, так это… сейчас, найду карточку с записью… Мне бы очень не хотелось ругать автора, и будет просто замечательно, если эту карточку я потеряла… Да, ангел не дремал, какая красота — прямо на глазах у зрителя! Ну, ангелы, мои любимые друзья, вы смотрите, что сделали! (радостно смеётся)
<О Пастернаке, который провозглашал тосты>
Грузины бы ему позавидовали: все мужчины были у него гении, а женщина — не просто"красота спасёт мир", а вот конкретно эта тётя. Мы пытались, из скромности, не принимать его слова всерьёз, но было трудно.
<О мемуарах>
1) Берут какой‑то срез и устраивают человеку маленький страшненький суд. Но ведь мы не знаем, как его видит Бог — единственный, у Кого правильное зрение.
2) В мемуарах бывают две стороны: с одной — "какой же он гад", а с другой — "какой же я хороший".
3) Есть очень простой критерий при написании мемуаров о ком‑то: если прочитать ему текст, и он не схватится за сердце и, как ребёнок, не заплачет, тогда писать можно.
4) А представь, что это написали о тебе и опубликовали?
Общалась я с одной крутой верующей и страдала от неё так, что на стенках висела, потому что она была чёрно–белая, т. е. либо‑либо. Она была очень добрая — всё раздавала, но добрая не в смысле прощения.
Я написала коротенькое эссе и уже устала получать то одному уху, то по другому. Одни возмущаются:"Как вы можете хвалить и защищать этого!.."Другие в претензии:"Ну, этого хвалите, а того (ещё заумнее и модернистее) - нет?!"
Как желает мирской человек? К другому — истина, а ко мне — милость, притом побольше. А наоборот?
<Неофитский"занос">
Во–первых, некоторая преувеличенность и жёсткость.
Во–вторых, заблуждаются, считая, что после обращения всё плохое, вся самость сгорела.
И ещё — знаменитое неофитское высказывание:"У меня самолюбия нет!"(значит, есть).
— Дайте мне какие‑нибудь аскетические упражнения, — попросила о. Александра Меня одна прихожанка.
— Зачем аскетические упражнения? Жизнь — вот сплошное упражнение.
Страдая, надо вспоминать, как блудный сын, что ты прощён. Это состояние вручённости. Как на картине Рембрандта: сын припал к отцу, ослепшему от горя, которое этот сын ему и причинил. Сын не может говорить, у него такая поза, что какие там слова!.. А отец склонил голову…
Вообще, притча о блудном сыне — это Евангелие в Евангелии. Это про всех нас без исключения, только не все ещё поняли и не все припали.
В разговоре, когда возразят, только попробуй сказать:"Вы меня неправильно поняли". Услышишь (елейным голосом):"А оправдываться нельзя–я!" — это когда ей [собеседнице] удобно, чтобы ты не оправдался. А сама‑то она будет оправдываться будь здоров.
"В тебе мало любви!" — говорит жёсткий и нетерпимый человек. Другой подумает, в крайнем случае:"Господи, как мы не умеем любить, как это трудно". Но лучше:"Это я не люблю!.."И не надо стараться входить в сокрушённое состояние — оно, при таком осознании, получится само собой, и вот тогда Бог действует.
Боже, сколько раз я выслушивала:"Конечно, вы занимаетесь кем угодно, но для меня у вас времени не находится".
Эквипробабилиизм — даже доклад об этом делала, но что такое — до сих пор не понимаю, слишком тонкие вещи, какие‑то паутинки.
Христос с нами — как с учениками. Он их спросит, они ответят чёрное–белое, оказывается — не так. Ему приходится всё распарывать и начинать заново.
В большинстве споров предполагается, что перед тобой сидит не человек, имеющий образ, убеждения и т. п., а дырка, которую надо спасать.
<Про какую‑то кампанию, шедевр женской логики>
…Я их очень любила, но не выносила, потому что вынести такое ни один человек на свете не может!
Пока не лопается пузырь самоутверждения, человек не может подружиться с Богом, придти к Нему. Но я столько раз видела, как он лопается! Например, в больнице — и человек превращается в младенца или бурно кается. Самоутверждение — это от недостатка любви к Нему.
Я пришла к пастору и говорю:"Я — православная,"Добротолюбие"читаю…"Он сказал:"Ты подумай и в следующий раз ответь: ты добрая, и если да, то почему и как?"И я, конечно, осела.
Оказывается, у них всё проработано насчёт искривлений натуры, и такие надо сразу сокрушать тараном, — мягким,"плазменным", но тараном.
Крест: по вертикали — любовь к Богу, по горизонтали — любовь к ближнему, а в точке, где планки пересекаются — ты, там и надо быть.
То, что христиане жгли христиан — это чудовищно. Бог терпел, терпел — ну сколько можно! И гуманисты отменили казни за убеждения.
Эпоха просвещения — как облучение при опухоли: иммунитет снижается, мы слабеем, но хотя бы опухоль исчезает (сравнение о. А. Меня).
Когда мы видим другого верующего человека — не фарисея, а настоящего — мы отдыхаем!..
Одна женщина объясняла, почему она не может посидеть какой‑то день с ребёнком:"Мы, верующие, каждый день в этот час бываем в костёле", — как будто там каждый день бывать надо, а с ребёнком помочь не надо.
Христос предлагает взять Его иго, которое заменит всё. Вот попробуйте… Но тогда мы всецело друг с другом.