Страница 41 из 80
Если у человека не было подобного знакомства с миром живописи, музыки, литературы, истории, то он будет похож на варвара, поселившегося в Риме после падения последнего. Вокруг форумы и арки, мрамор и мозаика. Вокруг также следы недавних пожарищ и уличных боев. Дикарь скользит безучастным взглядом по статуям. Если они что-то и говорят, то не ему. Варвар не знает языка этих символов. Листами, вырванными из уцелевших рукописей, он разжигает огонь в домашнем очаге.
3.
В основе культуры лежит текст.
Сначала определенный текст, затем - прочные формы развитой культуры.
Египетские пирамиды это, возможно, каменный вариант почтения Книги мертвых. И сначала нужна Книга мертвых, а уж потом становятся возможными пирамиды.
Готический собор это зримое воплощение Евангелия, нараспев читаемого по-латыни под аккомпанемент органа.
Русский средневековый однокупольный храм это - воплощенный кондак Акафиста «Взбранной воеводе» и молитва Ефрема Сирина.
Американский Капитолий это - архитектурная вариация на тему Декларации прав человека и Кодекса Римского права.
Можно ошибиться в точном названии текстов. Но, бесспорно, свои тексты стоят за сталинскими небоскребами МИДа и МГУ. Свои тексты лежат в фундаменте штаб-квартир ООН и Евросоюза. Протестантские «Залы Царства», и модернистские костелы, и эклектичные по форме соборы это всегда плод специфически прочитанного Евангелия с добавкой еще каких-то текстов. Каких?
Хотите докопаться до смысла эпохи, понять суть времени и не дать себя обмануть, ищите текстовую малозаметную подкладку под кирпичной кладкой видимых культурных форм.
Мы заблудились не только в страстях и грехах. Не только из этих деревьев состоит тот лес, в чью тень мы погрузились, «земную жизнь зайдя за половину». Мы также запутались в культурном многообразии, доставшемся нам от прошлого. И от этого нам хочется совершить побег в плоское будущее культурной одинаковости.
На самом деле нужно разобраться с этой сложностью и, по возможности, мысленно загнать многоцветный спектр обратно в призму, чтобы на выходе получить белый цвет. Получить первичную простоту, то есть. Не для того, чтобы отменить цветущую сложность. Нет. А для того, чтобы не пугаться сложности и замечать на дне ее элементарные основы.
Так ведь и в основе многообразных соков плодов, цветов и деревьев находится простая, бесцветная и безвкусная вода.
Мир может быть простым, как детская игра, как «камень - ножницы - бумага». И мы лишь играем в сложность, высокоумно бродя в этих трех соснах, заменяющих нам во второй половине жизни «сумрачный лес».
892 Опорные столпы
Святые воины.
Пророк Исаия, предсказывая грядущее наказание Иерусалиму, так говорит о нем: «Вот, Господь, Господь Саваоф, отнимет у Иерусалима и у Иуды... храброго вождя и воина, судью и пророка, и прозорливца и старца, пятидесятника и вельможу и советника, и мудрого художника и искусного в слове» (Ис. 3: 1-3).
Если Бог решает наказать человека, то лишает его разума, а если некий народ созрел для гневного посещения, то, как видим, у него будут отняты самые важные категории людей, без которых гражданская жизнь станет невозможной. Это своеобразное отнятие опорных столпов, без которых общественная и государственная жизнь неминуемо обрушивается, погребая под своими обломками все живое. И в перечне отнимаемых столпов первое место занимают «храбрый вождь и воин».
Даже «пророки, прозорливцы и старцы» следуют в этом списке после людей военных. Нами, православными, эта особенность пророческой речи не должна быть пропущена. Мы традиционно сетуем на оскудение духовных руководителей, старцев и наставников. Но вряд ли при этом мы связываем это духовное оскудение с такими общегосударственными проблемами, как проблемы армии. А вот пророк Исаия мыслит иначе.
Храбрость вождя и воина - это не просто личностная, но гражданская добродетель. Лично храбрым может быть и бандит, идущий «на дело», и скалолаз, ползущий в гору, и любой представитель экстремального спорта. Но их презрение к опасности носит совершенно иной характер. Человек в их случае рискует здоровьем и жизнью, готов даже пожертвовать собой. Но эта жертва собой приносится самому себе. Это не «Твоя от Твоих», а «мое для меня».
Храбрость отнюдь не всегда полезна, так же как и презрение к деньгам не равно милостыне. Замечено, что многие персонажи, способные прокутить за ночь баснословные суммы, бывают до крайности прижимисты или даже скупы не то что на милостыню, но даже на чаевые. И механизм понятен: швыряю деньги «для себя», а давать-то надо другому. Вот именно отношение к «другому» или «другим» и превращает храбрость, вкупе с прочими добродетелями, из личной характеристики в общественно-полезное явление.
Воин храбр для «других». «Другие» для него - это его страна с ее народом или народами, с ее историей и культурой, с ее святынями. У страны должны быть святыни, и у этих святынь должны быть защитники. Выбросьте любое из звеньев этой короткой цепи - и на месте страны вы в скором времени увидите пустырь, или пепелище, или «кем-то освоенную территорию».
Поэтому на армию и на наличие у нее боевого и патриотического духа нужно смотреть как на главный показатель здоровья страны и ее жизнеспособности.
Воин не работает. Он служит. Разница не только филологическая.
Служение связано с жертвой. Терпение, стойкость, готовность к опасности проистекают отсюда. Армейская среда остается, по сути, единственной средой, в которой понятия чести и долга особенно живучи и упорно не хотят превращаться в анахронизмы. Именно поэтому армию всегда считали у нас становым хребтом государства. Общество, потерявшее понятие о долге, чести и совести, - это организм с больным, надломленным позвоночником.
До революции на Афоне в русском Пантелеимоне изрядную долю монахов составляли отставные военные. Это были солдаты, участвовавшие в боях и походах; это были и офицеры, отдавшие армейской службе свои молодые и зрелые годы. Причем эти бывшие военные представляли из себя далеко не худшую часть монашествующих. В своем большинстве они были трудолюбивы, терпеливы, послушны. Военное прошлое было для них периодом формирования многих качеств, не потерявших своей ценности и на службе Богу. До высоких чинов дослуживались в свое время старец Варсонофий Оптинский и священномученик Серафим (Чичагов). Эти примеры можно умножать почти до бесконечности.
То тепло во взаимоотношениях Церкви и армии, которое бросается в глаза всякому человеку, имеющему «глаза, чтобы видеть», как раз и коренится в духовном сродстве. Церковь всегда любила солдата не потому, что отрабатывала госзаказ, а потому, что всегда угадывала черты подвига духовного в подвиге армейском. И не только светлые лики воинов-мучеников, как то Георгия, Димитрия, Феодора, тому причиной. Тому причиной та закалка и тот здравый взгляд на жизнь и смерть, которые воспитывает армия в человеке и которые совпадают зачастую с тем, что Церковь хочет в человеке воспитать.
Жизнь свою современный человек хочет сплести, как паутину, из тысяч тоненьких «хочу - не хочу» и «буду - не буду». Нет в повседневности нашей ничего более противоположного этому эгоистическому безумию, чем армейская жизнь.
Самые простые и бесценные вещи перестал ценить человек, среди которых - хлеб и время. А законы духовные действуют так, что непременно потеряет человек то дорогое, что ценить перестал. Уж чему-чему, а бережному отношению к каждому часу личного времени и к каждому куску хлеба, даже без масла или сахара, армия человека научит. Это и есть то элементарное воспитание, которого так мало в семьях и школах и без которого человек обречен на жизнь, в конце концов бездарную и несчастную.
А чувство локтя? А необходимость делиться? А требование приноравливаться к чужим немощам и исправлять свои? Где вы все это будете воспитывать в будущем отце и муже?
Трудна жизнь служивая? Трудна, кто ж спорит. Но жизнь вообще трудна, и в процессе убегания от сложностей она легче не становится. Как раз наоборот, есть смысл привыкнуть к режиму дня, дисциплине, простой пище и физическим нагрузкам вкупе с нагрузками нравственными. Глядишь, и дальнейшая жизнь без лишних соплей пройдет.
Начиная со «ста дней до приказа», а может и раньше, на нас обрушиваются тонны информации об армейском негативе. Все эти непорядки имеют место и требуют исправления. Но исправления требует и самая главная проблемная область, а именно - отношение общества к армии. Церковь должна помочь сформировать обществу правильный, высокий взгляд на армейскую службу как на один из основных видов служения. Первая учительница, люди в белых халатах и люди в погонах -это не просто представители некоторых профессий в ряду всех прочих. Это представители «святых профессий». Они не столько работают, сколько служат, и яркий показатель здоровья нации - это их отношение к своему служению, с одной стороны, и отношение к ним народа - с другой.