Страница 7 из 80
— Что нужно сделать, для того, чтобы ситуацию изменить?
— Ситуация изменяется, мне кажется, только исходя из активности на местах. Например, у нас есть отдел благотворительности, и предполагается, что всякая благотворительность протекает через его всевидящее око. На самом деле, конечно, нет. Все контролировать невозможно. И отдел контролирует только 5-15% всего того, что называется благотворительностью. Есть поток различных дел и начинаний, который можно назвать благотворительностью, но который не фиксируется, не анализируется Синодальным отделом.
Точно также и в миссии: отдел миссионерства не может контролировать миссию, он может только анализировать опыт и тиражировать его. Здесь нужна низовая активность.
Каждый регион имеет свои специфические задачи. В Крыму — одни задачи, условно говоря, на Буковине — другие. Нужно ограждать, защищать, исходя из ситуации, и нужно внутреннюю миссию совершать на языке, понятном пастве.
Эти вещи дробятся ровно на столько сегментов, сколько есть у нас активных приходов. Каждый активный приход должен по-своему решать задачу миссионерства. И без активности снизу невозможно выстроить ничего сверху. Тем, кто «сверху», нужно лишь только не мешать тем, кто трудится снизу. Или/и вовремя пресекать те формы миссионерства, которые выпадают из рамок церковности. То есть, административные функции на владыках остаются, а вся активность перекладывается на простого священника, на местные приходы.
Если внутренней, местной низовой активности не будет, то не будет вообще ничего. Такова структура нашей Церкви, такова ее природа, что у нас по приказу ничего не делается, всё только снизу, по активности, по желанию, по любви. А потом уже опыт анализируется и формируется, после чего его можно использовать. Только так у нас все происходит в Церкви, не иначе.
— Чем отличается миссия по рассказу неверующим людям о Христе от миссии по воцерковлению?
— Мы должны признаться в том, что упустили паству, и множество крещеных людей узнают о Христе не из наших уст. Мы упустили многомиллионные массы людей. Поэтому незачем здесь уже бороться за первенство — мы его утратили. О том, что Бог есть, что Христос жил, что Он был распят за наши грехи, что Он воскрес - обо всем этом рассказывают людям протестанты. Это позор наш, это позор всем носящим священный сан, позор всем катехизаторам, всем преподавателям академий. Это оскорбительный вызов всей полноте церковной, что впервые о Христе воскресшем, Христе живущем, Христе, имеющем нас судить, вообще о Христе как таковом, как центре мировой истории, миллионы крещеных нами людей узнали не от нас.
— Получается, в миссии мы идем за протестантами?
— К сожалению, да. Это факт и я не вижу никаких посылок к тому, чтобы мы обогнали протестантов по количеству миссионеров и по количеству проповедников.
— Это связанно с «советским пленением» Церкви?
— Нет, это гораздо более глубокие проблемы.
— Дело в церковном формализме?
— Да. Но здесь искать корни придется поглубже, чем на начало XX века. Вспомним Ключевского, известного российского историка, воспитанника духовной семинарии, сына священника. Он говорил такую горькую фразу: «Верует ли духовенство в Бога? Оно не понимает этого вопроса, потому что оно Богу служит». И еще он говорил, (а он знал, что говорит), что духовенство до революции не учило людей познавать Бога и служить Богу, и с Богом соединяться, и в Боге находить разрешение своих проблем. Другие приоритеты были. Лень ума, неумение адекватно определить вызовы времени. Ведь каждое время рождает свои соблазны. И нужно отвечать на соблазны сегодняшнего дня сегодняшними ответами, а не вчерашними.
Отсутствие гибкости и адекватности, отсутствие любви к образованию — наш национальный грех. Ненависть к образованию, презрение к культуре, нелюбовь к мышлению, некий страх думать — это всё рождает потом катастрофические последствия. И сегодня мы расхлебываем плоды многосотлетних накопленных ошибок.
Поэтому нам не нужны просто требоисполнители в духовенстве. Ведь мы же не хотим реставрировать то заплесневелое прошлое, которое породило революцию.
Дореволюционный быт он ведь родил и революцию. Он был насквозь больной, из его недр и родилась эта буря протеста. Поэтому, если мы хотим это реставрировать, то горе нам, и мы просто ума не имеем.
Здесь вопрос касается глубокого обновления жизни без поспешности. Понимаете, нужно сочетать почти несочетаемое — обновляться не спеша. Тот, кто спешит обновляться, скорее всего, грешит. Потому что ему хочется поменять все сразу и махом, и уже само желание это греховно. Оно говорит о том, что человек этот ложно духовен. Он не понимает сути дела.
Но те, кто стремится к быстрым переменам, — лишь одна сторона медали. Есть другая сторона — консерваторы, которым и так хорошо. Вот все хорошо, и слава Богу, и не троньте, и не лезьте! Как старообрядцы: лежало сто лет, пусть лежит дальше еще сто лет. Это плохо, это ложно, это просто нечестно.
Во-первых, нужно понимать глубину проблемы, во-вторых, нужно понимать сложность задачи, в-третьих, нужно понимать, что делается все шаг за шагом поступательно, и в-четвертых нужно иметь сильную волю для того, чтобы двигаться по направлению к исправлению церковности. Шаг за шагом, год за годом, если угодно — столетие за столетием. Консерваторы могут быть слепы и наивны от самолюбия, а обновленцы могут быть разрушительно активны и самонадеянны. Тут уж иначе не скажешь. Тот, кто говорит, что все и так хорошо — тот просто не очень хороший человек. А тот, кто говорит, что сейчас поменяем все быстро, на русский язык переведем, на украинский язык переведем, сократим, умножим, продлим, продолжим и быстренько за полгода все сделаем — тот глупец и разрушитель.
«Сегодняшние люди в духовном отношении страшно голодны. И ты не приходишь к ним с колбасой, овощами, салатами — ты приходишь к ним просто с хлебом и водой...»
— Недавно Святейший Патриарх Кирилл призвал открывать при каждом приходе группы по изучению Библии. Как Вы относитесь к такой инициативе?
— Я только «за». Думаю, что мы — люди и Книги, и Чаши. Протестанты — это просто люди Книги, а православные — часто просто люди Чаши. Да еще и без Чаши — раз в год, скажем так, на Великом посту причащаемся.
А нужно быть полноценным человеком Книги, полноценным человеком Чаши. Поэтому я обеими руками голосую за то, к чему призвал Святейший Патриарх Кирилл, ведь если этого не будет, не будет ничего. Уже через пятьдесят лет распад и деградация примут такие масштабы, что придется уезжать куда-нибудь подальше из тех мест, которые раньше назывались «Святой Русью».
Непременно нужно изучать Писание с молитвой и смирением.
— Как добиться того, чтобы таких групп открывалось больше?
— Есть несколько вариантов. Например, у нас на приходе есть люди, вернувшиеся или же обратившиеся в православие из протестантизма. Вот у этих людей есть любовь к Слову, любовь к благодати Божьей, явленной в Слове, в Книге. И вот они чаще всего способны к тому, чтобы по благословению священника собирать вокруг себя некие небольшие группы — от 5 до 15 человек — и заниматься с ними изучением Писания. Это приносит величайшую пользу, потому что наши верующие очень часто не знают Писания. А Писание — это и хлеб, и воздух, и меч, и лекарство. Поэтому я хотел бы сказать, пользуясь случаем: нужно обратить хотя бы одного из протестантов в православие. Обратить и серьезным образом воцерковлять в течение нескольких лет. И потом он поможет тебе на приходе организовать служение слова.
— Выходит, что есть промысел Божий в том, что в Украине появились протестанты?
— Просто природа не терпит пустоты. Дело в том, что мы упустили то, что делают они. Если мы людям не объясняем Писание, должен появиться кто-то, кто будет это делать.
— Свято место пусто не бывает...
— Совершенно верно. Поэтому православный священник должен понимать, что наличие протестантов — это личный упрек ему. Раз ты не объясняешь людям Писание, появится кто-то, кто им его объяснит.
— Как Вы оцениваете сегодняшний уровень молодежного служения в церквях?
— Молодежь — это очень благодарная паства. Она ждет Слова, ибо у нее много энергии, и нет знания и опыта. Молодые души в полной мере сухи; сухи так, что если вылить ведро воды на квадратный метр этой сухой земли, оно уйдет в секунду, и не заметишь.