Страница 23 из 77
Например, музыка. Это очень специфический вид концентрированной информации, при потреблении которой за малое время душа впитывает огромное количество неосознанных эмоций и растворенных в мелодии мыслей. В городах музыка вездесуща и почти однообразна. Она - в салонах магазинов, в маршрутных такси, в кафе и ресторанах.
Мало того, словно подчеркивая абсурд, как люди, на середине реки просящие стакан воды, на каждом шагу встречаются юноши и девушки со вставленными в уши наушниками. Через них из карманных плееров и мобильных телефонов, отрезая звуки окружающего мира, звучит «своя» музыка, напоминающая чаще всего гармонический шум с добавкой речитативного текста. Это клиническая ситуация, и то, что мы не кричим «караул», говорит о том, что мы тоже больны.
Свобода слова и информации. Везде газеты и книги, везде музыка, везде новости. Но именно при таком раскладе человеку и угрожает возможность не прочитать ничего дельного, не услышать ничего красивого, не узнать ничего истинного.
Человек умирает от голода, и эти простые слова ни для кого не являются секретом. Но человек умирает и от обжорства, а об этом извращении уже знает не каждый. Лесков в повести «Смех и горе» описывает случаи смерти крестьян на строительстве железной дороги от объедения.
Кормили их на этой тяжелой работе хорошо, так, как они в своих семьях есть не привыкли. Вот народ и стал от неумения с пищей обращаться ноги вытягивать.
«С месяц тому назад сразу шесть вытянулись: два брата как друг против друга сидели, евши кашу, так оба и покатились. Вскрывал их фельдшер: в желудке каша, в пищеводе каша, в глотке каша и во рту каша; а остальные, которые переносят, жалуются: «Мы, бают, твоя милость, с сытости стали падать, работать не можем»
- Ну, и чем же вы им помогли? Любопытно знать.
- Велел их вполобеда отгонять от котла палками. Подрядчик этого не смел; но они сами из себя трех разгонщиков выбрали, и смертность уменьшилась» (глава шестидесятая).
То, что было в девятнадцатом веке с едой, теперь происходит с информацией. «Вскрой» современного человека, и точно найдешь его набитым «информационной кашей». Чужие мысли, не переваренные мнения, обрывки фраз, слухов, мелодий и впечатлений. Одним словом: «в желудке каша, в пищеводе каша, в глотке каша и во рту каша». И ничего серьезного, глубокого, выстраданного. Лишь только человек, переживший боль, имеющий опыт страданий, поражений, борьбы, способен отшелушить от себя все наносное, случайное и смотреть на мир умным и неторопливым взором. Воистину, поневоле согласишься с тяжелой мыслью о том, что если бы не страдания, остался бы человек дурак дураком и был бы вовсе бесполезен.
Но все это касается взрослых. А дети? Не ждать же нам, когда они поумнеют через беду? Да и несносно родительскому сердцу думать, что иначе как через боль дети его ума не наберутся. Тогда нужно постараться дать человеку ориентиры и критерии.
По сути это то, о чем писал Маяковский в своем «советском Добротолюбии» — «Что такое хорошо и что такое плохо». Там он дает устами папы маленькому человеку простейшие и твердые нравственные ориентиры. Нам предстоит подумать, как такие ориентиры дать в отношении мысленной пищи, то есть искусства и всякой иной информации.
Человеческий мир — это мир нравственных и эстетических оценок. Как стыдно человеку жевать из корыта месиво, приготовленное для скота, так же должно быть стыдно некритично и без разбору относиться к книгам, музыке, моде, новостям.
И тут на память приходит прозорливый совет некоторых Оптинских старцев относительно воспитания детей. Совет заключался в том, что надо ребенку привить хороший вкус к литературе, живописи и музыке. Иначе, дескать, скоро под именем искусства человеку такую гадость предложат, что он ею отравится, если внутрь примет.
Слова эти исполнились в точности. Под именем искусства человеку уже очень давно предлагают истинную отраву. И противоядие должно заключаться в попытке привития молодой душе хорошего вкуса, так чтобы его воротило и гнало прочь с отвращением от бесовской эстетики и плоских подделок под гениальность.
Наши помощники - музеи и театры, выставки и концерты, классика литературы и классика кинематографа. Это наши друзья. Поскольку и так люди будут смотреть и слушать, будут впитывать душой немереные гигабайты информации, нужно постараться выстроить внутри души человеческой защитные стены хорошего вкуса, сложенные из точно подобранных блоков и камней настоящих произведений литературы и искусства.
Самое время перейти к именам и произведениям. Но то дело вкуса воспитателей и учителей. Сокровищ накоплено столько, что всем овладеть не сможет самый титанический ум. Советы и рецепты, имена авторов и произведений могут и должны быть разными. Но принцип должен соблюстись: прививать вкус к хорошему и красивому через произведения, прошедшие испытание временем, доказавшие таким образом свою вневременную ценность. И так спасаться от объедения пошлостью.
Кстати, слышал однажды, что специалистов по отличению поддельных банкнот от настоящих в Штатах когда-то учили так. Им не совали под нос сотни разных подделок, но учили хорошо распознавать настоящую купюру: на хруст, на ощупь, на плотность бумаги, на просвечивание. Словом, на сотни разных характеристик. А уже потом давали подделки и просили определить, что не так. Примерно в том же ключе стоит поступать и нам: знакомить молодого человека с вечными образцами, чтобы затем он отличал пошлые подделки и уходил от них.
Мы не спасем ничьи уши и глаза, в том числе и свои собственные, от потоков информационного мусора. Но мы обязаны помочь человеку воспитать вкус, чтобы затем самостоятельно ограждаться от дешевой нечисти и с открытыми глазами отстаивать чистоту своего душевного дома. Это одна из наших задач, господа родители, педагоги, духовники и отцы нации. Не отворачивайтесь от этой задачи, пожалуйста.
1047 Не продается
Василий Нестеренко. Русская Мадонна. 2005
Одним из косвенных, однако могучих факторов моего детского воспитания были советские мультфильмы. Любители хулить целиком все советское прошлое, умолкните!
Говоря о советской мультипликации, мы в очередной раз встречаемся с конкретными фактами, превосходящими любую узкую историософскую схему. Уже никто и никогда (это совершенно ясно) не будет рисовать и снимать так много хороших мультфильмов с нравственным содержанием, таких скрыто-православных мультфильмов, если быть до конца честным. Никто, нигде и никогда.
Нас, несколько поколений советских детей, посредством говорящих птичек и зверушек, рисованных, пластилиновых, вязанных, учили не врать, не красть и защищать слабых. Нас очень многому учили и кое-чему таки научили. Спасибо.
В одном из таких мультфильмов (назывался он «Летучий корабль») речь шла о построении чудесного воздушного судна. Царь, выдающий дочь замуж, предлагает женихам в качестве задачи построение этого самого летучего корабля. Среди соискателей руки царевны - богатый, толстогубый и толстопузый купец. «Построишь корабль?» - спрашивает царь. «Куплю», - басом отвечает тот.
«Все куплю, сказало злато. Все возьму, сказал булат». Классика.
Благословен богач, в некие моменты жизни смиренно произносящий: «Я бессилен. Это не покупается».
Проклят богач, нагло уверенный, что все купит и все приобретет. Стоит лишь поторговаться. Нас научили делить надвое самоуверенность и не приписывать деньгам атрибуты Бога - то есть всесилие.
Но мы живем с некоторого времени в атмосфере этих «классических» отношений, где все покупается и продается, где на вопрос: «Построишь?» - отвечают: - «Куплю».
Многим так и кажется, что все можно купить, и это ясно как Божий день. В это верят не только обладатели больших сумм, способных купить товары из слоновой кости, мрамора, золота, шелка; не только покупатели и продавцы здоровья, счастья, душ и тел человеческих. В это верят и те, кто скребет в кармане мелочь на булку с тмином и ничего больше позволить себе не может.
Бедные ослеплены идеей всемогущества денег еще более, чем богатые, и это - истинная беда и, может, проклятие. Именно в этой наивной вере бедняков во всесилие богатства как раз и таится звериное лицо богатства наглого, жестокого, беспринципного.