Страница 66 из 77
Господи, помилуй.
Если у портье в киевской гостинице спросить, где синагога Бродского или соборная мечеть, он должен достать карту, указать искомое и сказать, как добраться. Во что верит сам портье, в данном случае не важно. Таковы правила поведения гостиничного персонала в светском государстве. Турция - тоже светское государство, но юноша на ресепшине нашего отеля меня неприятно удивил.
- Где Греческая Патриархия?
- Не знаю
- Где район Фенер?
- Не знаю.
- Где монастыри Хора и Пантократор?
- Там нет ничего интересного. Я туда не хожу. Идите в такую-то мечеть или такую-то. Там очень красиво.
- Я сам знаю, куда идти. Вы скажите, где то-то и то-то.
- Не знаю.
Они, быть может, генетически чувствуют себя до сих пор чужими в этом роскошном городе, где камни продолжают молиться по-гречески и не хотят отзываться на арабский стон. Они неосознанно злятся на нас, потому что мы здесь - духовные хозяева. Мы, приехавшие сюда на пару дней, более родные для этих зданий, чем они, родившиеся здесь и имеющие здесь умереть.
Люди всегда знают больше, чем понимают. Вот и турки знают, что они исторически неправы, и поэтому не любят нас, христиан.
Я погружаюсь в сферу догадок. Любой человек, который пишет о том, что думает, - рассказчик собственных догадок. Так вот, мне кажется, что некоторые жители турецкой столицы видят в христианах законных хозяев этого города, или - дальних потомков прежних законных хозяев. Оттого они могут быть угрюмы и несловоохотливы.
Турки, как всякий народ, принимающий толпы туристов, любезны с безбожниками, оптовыми и розничными покупателями, космополитами, искателями удовольствий. Им турки улыбаются. Им улыбаются все, кто ждет чаевых. Турки наверняка презирают этот элемент, ибо есть за что презирать, но улыбаются. Ото всех, кто не молится Христу, турок ждет денег и не ждет опасности. Но перекрестись при нем, покажи ему, что этот город для тебя - не Стамбул, а Константинополь, и не исключено, что тебя уколет взгляд, похожий на взгляд Мустафы Кемаля Ататюрка, глядящего с бесчисленных портретов. Не хотел бы я встретить человека с такими глазами в пустынном переулке.
Ататюрк не любил ислам. Как и Петр Первый, он большего всего любил Запад, а все свое, в лучшем случае, терпел. Они похожи, эти великие реформаторы-западники. Для исламистов фигура Мустафы должна быть аналогом того, чем является Петр для русских «почвенников» и старообрядцев.
Портрет Ататюрка на одной из церквей. Фото: иером.Игнатий (Шестаков)
Есть, как негде говорил апостол Павел, «верный слух» (1 Кор. 5:1), что Ататюрк вынашивал планы примирения с православными греками, в случае трансформации последних. От греков требовалась отказаться от Вселенских претензий и согласиться считать Турцию своей гражданской родиной, стать чем-то вроде Турецкой Поместной Церкви. Для этого Мустафа Кемаль готов был решительно завести свой народ в новую веру, как Алексей Михалыч свой народ - в новый обряд.
Греки не захотели. Греки пожелали остаться в плену сладкой грезы о Византии. Они пожертвовали настоящим ради прошлого. Они были не готовы даже думать в эту сторону.
Так, в очередной раз, жизнь превзошла все мыслимые ожидания, а люди оказались не готовы к историческому повороту.
Преступно не знать историю, но и пребывать в плену у идеальной картинки прошлого не менее преступно.
Преступно угасить в себе способность видеть историческую перспективу и жить с головой, обернутой назад. Если любовь к прошлому парализует тебя в настоящем - это ложная любовь.
Заблудившись в городе, всегда найдешь нечто интересное. Но заблудиться и выйти на Влахерну -это выше всех ожиданий!
О, Панагия! Взгляни на нас, детей Твоих, так случайно и не случайно пришедших к Твоему храму.
Силы небесные! Дайте мне понять, где я, но не дайте сойти с ума. Здесь святой Андрей видел Богородицу «на воздусе, за ны Христу молящуюся». Здесь патриаршими руками в воды залива погружалась риза Богоматери, и поднявшаяся буря разносила в щепки корабли язычников-русичей. Здесь издревле течет источник, ради чудотворности которого мы служим водосвятие каждую Светлую Пятницу.
Что нам делать, плакать или плясать? Хочется плясать, но хочется вместе и плакать. Там, где был великий храм, стоит малая церковка. Там, где было множество народа, нет почти никого. «Город вселенской катастрофы», - в который раз говорю я про себя, и впервые произношу то, что сильно прочувствовал. «А мы - Третий Рим».
Мы, русичи, славяне, и грешны, и ленивы, и необразованны. Поздние роды, мы позже многих пришли ко Христу, и пришли сразу, махом, во воле державного мужа. Тайного, подспудного распространения гонимой веры, которое в Римской империи длилось столетиями, закаляя и огранивая христианский характер, у нас не было. У нас, честно говоря, не было ничего, чтобы воспринять веру глубоко, однако мы ее восприняли.
Хвалиться - глупое дело, и о наших грехах я могу говорить часами, потому, что ношу их в себе. Но мы любим Бога, любим. И мы все еще многочисленны. «В России», - говорил преподобный Серафим, - «Православие хранится по преимуществу с другими народами, и сильнее, чем где-то, сохраняются остатки христианского благочестия».
То-то и оно. Мы преимущественно храним Православие в современном мире, а благочестие наше состоит из остатков. Двенадцать коробов с объедками после чудесной трапезы! И этих остатков больше, чем в других местах, отмеченных призыванием имени Господня. Я это чувствую. Или, может, выдаю желаемое за действительное?
Я - гражданин Третьего Рима. Униженный его гражданин. Не знаю, будет ли Рим Четвертый? На горизонте пока не видно. Но то, что Москва - Рим Третий, это - факт.
И не надо стесняться веры. Не надо бормотать, шептать и брюзжать на наших попов. У этого, дескать, живот велик, а у того нос синий, а тот в дорогой машине ездит. Не надо брюзжать: «Наши, мол, попы. »
Надо говорить смело: «Это наши попы!» - и не давать их в обиду. Иначе придет кто-то, и свернет тебя в трубочку или букву «зю», и заставит молиться на незнакомом языке. А на «новых священнослужителей» ты уже рта не раскроешь. Не раскроешь, голубчик. Это я тебе обещаю и почти пророчествую.
Прочитав по памяти несколько кондаков и икосов Акафиста, выходим из храма Влахерны. Таясь, смотрю на жену. У нее глаза тоже красные от слез. Оба крепимся, чтобы не разрыдаться.
- Это наш Город, - говорит она. В голосе ее смешаны обида и недоумение.
- Наш, - отвечаю я. Это Город великой катастрофы. А мы - граждане Третьего Рима.
- Да, - говорит она, и мы встречаемся друг с другом взглядами покрасневших, готовых расплакаться глаз.
От Влахерны до монастыря Святого Георгия, где расположена Вселенская (какой сарказм!) Патриархия, ходьбы - минут двадцать. По дороге минуем Болгарскую церковь, в которой вовсю идет ремонт. По стилю она больше похожа на католический храм. Напротив, через дорогу -церковный дом, или «метох», разрушенный и заброшенный до невероятия.
Я служил в храме Георгия двенадцать лет. Тропарь, кондак и стихиру на литии ему я знаю наизусть. Иду и молюсь великомученику, чтобы привел нас в храм свой.
Он привел.
По сравнению с Кафедральным собором - Софией - монастырь Георгия подобен лилипуту рядом с Гулливером.
Местные греки неласковы. Говорят только по-гречески. На английскую или иную речь не отзываются. Вид у них обиженный и раздраженный, словно это мы только что открыли Мехмеду Завоевателю ворота в город. Но мы понимаем их, и на их месте мы вряд ли вели бы себя иначе.
Зато храм окутывает, обволакивает, обнимает и шепчет на ухо: «Ты дома».
Фото: иером.Игнатий (Шестаков)
Слева от центрального прохода - мощи Златоуста и Григория Богослова. На раках написано по латински, что это дар Иоанна Павла Второго Варфоломею Первому.
«О, Хризостом! От тебя остались только святые косточки, но ты воскреснешь во славе в Последний день. Посмотри, от Города твоего остались только косточки, только мощи. Но не до конца замерла в нем молитва. И мы, новые люди, люди Нового Рима, стоим перед твоими костями на коленях, сердца наши выпрыгивают из груди. Помолись о нас и обо всем мире там, где Христос во славе и ты
- возле Него».
Остаться бы здесь. Остаться бы.
Идем вдоль храма, и справа от алтаря находим ряд святых гробов. Первый из них - гроб с телом мученицы Евфимии Всехвальной, ею же Православие утвердися. Далее еще гробы с мощами, одни из которых - Соломии Мироносицы.