Страница 32 из 80
Кто пишет, тот два раза читает - говорили римляне. И Цицерон (тоже из тех краев человек) говорил: Писать нужно для того, чтоб потом говорить, как по-писанному. Не тык-пык, а как птица поет.
Да сколько же можно жить в одном обряде без живого слова? Сколько можно терять паству и отправлять ее в протестантский темный лес по причине нашего привычного бессловесия?
Но это я так - увлекся. Не гневайтесь. Вернемся к теме.
Нужно болеть душой, читать, писать и думать. Люди - проповедники бывают двух ярко выраженных типов. Одни говорят и потом записывают сказанное. Другие пишут и затем говорят.
Вторые - из благословенного разряда обычных. Им нужно составить план, подобрать цитаты, найти концовку красивую и сочную и потом, оформив все в виде конспекта или плотного текста, выучить. Это правильный путь для абсолютного большинства. Причем подчеркнем вопрос с концовкой. Горе и беда, стыд и мука, когда человек начал, а закончить не может. Кружит вокруг да около, мучит слушателей, заходит на посадку и опять взмывает вверх, как «некая птица, что в силах взлететь, но не в силах спуститься». Поэтому - концовку нужно обдумывать заранее и особенно тщательно. Вообще нужно натягивать проповедь, как струну - с двух концов. И проговаривать ее нужно про себя. И несколько раз пройтись умом по уже готовому и осознанному плану. Это - колоссальный труд, и наша всеобщая лень к делу проповеди есть не что иное, как бегство бездарности от священного труда в дебри требоисполнения. Стыд сплошной, а не Православие.
Но это я опять увлекся.
В зависимости от места произнесения, наши словесные труды могут быть «проповедью», «словом» и «беседой».
Проповедь должна быть о Писании и лучше, если сразу после прочтения Писания. Нужно раскрыть тему, воодушевить на продолжение молитвы и избежать длиннот.
«Слово» же бывает на всякий случай: на посещение приюта, на освящение дома, на выпускной вечер и т.п. Оно горячее и емкое. Оно похоже на экспромт, но Боже сохрани «молоть» экспромты. Все экспромты должны быть продуманы, отложены в памяти и непринужденно произнесены на подъеме, соответственно моменту.
А беседа уже может быть длинной, после службы, во внеслужебное время. И здесь нужно хорошо владеть темой, предметом разговора. Это чтобы раскрыть тему со всех сторон, и не дать разговору расползтись, расплыться по разным ответвлениям. Здесь, кроме знаний и подготовки, нужно и ораторское искусство, и умение управлять аудиторией, держать ее внимание.
Всему этому нужно учиться, и лучше - на практике. И вот когда практика отшлифует теорию, а душа изрядно устанет от проповеднической пахоты, придет вторая пора. Это когда сначала говорят, а потом записывают.
Схема такова. Человек (священник) думает над темой в одиночестве. Думает и молится, подыскивает цитаты, выбирает выражения, обороты и проч. Потом он идет в собрание верующих в назначенное время, и после молитвы говорит слово. В процессе говорения, благовествования он слышит и ощущает, что Господь открывает ему самому, и через него - всем, некие истины, которые он не продумывал и не готовил заранее. Эти истины выплывают из темноты и начинают сиять, как звезды. Это великие моменты! Проповедник ощущает помазание на слове своем, и приобщается в малую меру к пророческому дарованию. Следовательно, потом ему с необходимостью предстоит записать свои мысли и слова, чтоб опыт не растворился в воздухе, чтоб он остался, как некий фонд, как зернохранилище для будущих поколений.
У нас меньше времени, чем кажется. Духовная лень, приправленная самодовольством, есть подлинное проклятие. И если горы обрушатся на наши головы, давайте не будем искать виновных. Проповедь, проповедь в духе и силе - это задача. Мы замолчим - камни завопят.
Но говорить нужно не как придется, и что припомнится или приснится. Нужно готовиться. Готовиться, значит: молиться, думать, писать и читать. А еще: делиться прочитанным, тревожиться, ужасаться, но не отчаиваться. Упавши, вставать, и дальше идти, на ходу перевязывая раны.
Сегодня этим нужно заняться, сегодня. И отговорки не принимаются. Их просто нет, если мы -ученики Воскресшего, а не Его убийцы.
1816 Проповедь — диалог со многими
Что такое церковная проповедь? От чего зависит её успех? Какими должны быть пастырь и паства, чтобы составить единую общину?
С точки зрения внешнего наблюдения, проповедь — это чистый монолог. Один человек говорит, а некоторое количество людей слушает. Но, как известно, проповедь бывает успешной и неуспешной. И зависит это не только от духовных качеств проповедника и его готовности к служению. Многое зависит и от состояния сердец слушающих.
Конечно, если церковный оратор ведет паству не на сочные луга, а к яме с силосом, то вся вина на нем. Не готовился, не мучился сердцем, не продумывал слово заранее. Так, сказал что-нибудь и как-нибудь — эффект понятен. «И так сойдет». Закончил, и слава Богу, — скажут люди. Но если он думал, молился, готовился, а «парашют не раскрылся», то не все здесь зависит от него самого. И это потому, что проповедь — это только для глаза монолог. Для сердца она — диалог.
Один человек говорит к собранию. Говорят не только его уста, но говорит и его сердце. В это время слушают его многие пары ушей, и одновременно собеседуют с ним незримо сердца многих слушающих. Проповедь — это диалог многих сердец.
Одни сердца принимают слово так, как стена принимает удары гороха, или как бык жует фиалку — безучастно. Другие сердца приходят в движение. Причем движение как радостное, так и негодующее. «Как это правильно! Как это истинно и красиво!», — говорит одно сердце, и тут же рядом другое сердце в ответ на те же слова отвечает: «Что за чушь! Что он мелет?».
Проповедь. Источник:Ітир://шшші otoregion.ru/
Если слова проповедника произносятся не для галочки, но помазаны Духом, то собрание слушающих, на уровне тайны сердца, представляет из себя жужжащий улей. «Это прекрасно!», — говорит один. «Это ужасно, и кто может это слушать?», — говорит другой. «Я ничего не понимаю. Нельзя ли попроще?», — бурчит третий. «Как жаль, что я это так поздно узнал», — говорит четвертый, и этими четырьмя голосами количество вариантов не исчерпывается.
Слушая слово и приходя в движение, сердца слушающих посылают некие импульсы сердцу проповедника. Если они одобряют слово, сочувствуют ему, открываются навстречу, задают неслышные вопросы и жадно ожидают ответов, то слово льется, и иногда сам проповедник выговаривает то, что сам заранее не готовил. «Неужели это я сказал? Я ведь этого нигде не читал», — со страхом думает про себя благовестник.
Он не только назидает, но и назидается; не только учит, но и учится. Это — живое исполнение слов о пребывании Христа там, где двое или трое собраны во имя Его. Проповедник и паства, собранные во имя Спасителя, дают возможность Самому Спасителю пребывать между ними, вразумляя и наставляя собравшихся.
Но бывает, что паства глуха, нема и безучастна. Тогда проповедник распинается и немеет. Он пробует, силится, мучится, но чувствует, что плод невелик. Это тяжелый, хотя и неизбежный и необходимый опыт. Вот почему вначале было сказано, что не все зависит от проповедника. Проповедь — этот диалог, а не монолог.
Есть еще и худший вариант. Это когда паства голодна и готова слушать, но пастырь готов только к тому, чтобы вести овец к привычной силосной яме. Никаких сочных пастбищ и заливных лугов у него в планах не значится. Тогда, конечно, и страдания нет. Вернее, оно есть у паствы, но не у пастыря. Тот может быть привычно доволен сам собой и делать вид, что он законно и безвозвратно прописан в Небесном Царстве. Мы ему, к счастью, не судьи, но будет для всех нас и Страшный Суд.
Под словом диалог мы, не боясь согрешить, понимаем разговор двух. Пастырь и паства — это те беседующие двое, из которых один — подлинно один (пастырь), а второй (паства) — многолик и многоочит, как Херувим. (Вот тебе — на! Вот и выговорилось то, что заранее не готовилось. Паства — это таинственный человек, состоящий из многих душ. Человек, молящийся Богу одними устами и одним сердцем, но при этом многоочитый, как одно из животных, окружающих Небесный Престол! Вот так выходишь на проповедь и видишь перед собой одного многоочитого Херувима!)