Страница 48 из 78
— Подвиньтесь, пожалуйста.
Константин сел прямо и обернулся на голос. На него смотрела молодая женщина возрастом чуть старше него. В руках у нее было вязанье, а рядом стояла девочка лет пяти.
— Пожалуйста, — Константин убрал руку (в вольной позе он занимал пол-лавки). Если по уму, то нужно было бы вставать и идти на работу — кафе уже открылось. Но почему-то хотелось остаться.
— Это ваша дочка?
— Да, — женщина ответила, не отрываясь от вязанья, а девочка (прехорошенькая) стояла возле матери и внимательно изучала соседа по лавочке.
— А сколько ей лет?
— Скоро будет пять.
Поняв, что речь идет о ней, малышка прижалась к матери, но глаз от дяди не оторвала.
— Я люблю детей, — сказал Константин, чувствуя, что пауза затягивается. — У меня их будет много.
— Ну, много!.. — женщина улыбнулась. — Сначала жену найдите.
— Я. ищу.
— Разве? А я думала, загораете.
— Я память тренирую, — немного обиженно и по-детски буркнул Костя.
— Это как?
— Стихи наизусть читаю.
— И кого же?
— Северянина, например.
— А.
Женщина вдруг оторвалась от вязания и продекламировала:
«Он тем хорош, что он совсем не то,
Что думает о нем толпа пустая,
Стихов принципиально не читая,
Раз нет в них ананасов и авто.»
— Вы знаете Северянина?!
— Знаю. Женщина опустила голову к вязанью, а девочка внимательно и тревожно посмотрела на мать.
— Вы что-то закончили? — спросил Костя. Он вдруг почувствовал к этой женщине огромный интерес, в основном как студент, но чуть-чуть и как мужчина.
— Я училась, но не окончила, — ответила собеседница. — Замуж вышла. Вот мой диплом (она поцеловала дочку в лобик), а вот — моя кандидатская (показала на вязанье).
Тут Константин заметил, что животик у нее округлый, и если бы имел опыт, то понял бы, что месяц уже шестой, а то и седьмой.
Какая-то странная ревность к неизвестному мужу кольнула его в сердце. Константин вдруг почувствовал себя маленьким и несерьезным.
— А вы знаете, — прервала молчание женщина, — я и сейчас учусь. Вот мы с Полей (услышав свое имя, малышка посмотрела на мать и улыбнулась) смотрели недавно библейские гравюры какого-то немца.
— Доре?
— Кажется, нет.
— Карольсфельда?
— Вот. Его самого. И представляете? Поля меня спрашивает: «А почему у Адама и Евы — пупочек?» Я не понимаю вопроса. У всех, мол, пупочки. А она мне: «Нет. Их мама не рожала. Адам — из земли. Ева — из ребра. А пупочек — это от пуповинки». Представляете?!
Сильный крик оборвал их разговор.
— Ты долго будешь отдыхать, паразит? Уже пол-одиннадцатого!
Орал шеф-повар Костиного кафе. Константин вскочил на ноги, рванулся было бежать. Но потом остановился.
— Сейчас. Иду, — крикнул он шефу. — Извините, мне пора. Я должен идти.
— Идите-идите. Работа — это святое, — улыбнулась женщина и опустила глаза к вязанью.
— Вы мне очень помогли, — сказал Костя и побежал. Метров через десять он обернулся и крикнул:
— Вас мне Бог послал!
Женщина улыбнулась в ответ.
То, к чему он сейчас прикоснулся, еще требовалось осмыслить, осознать. Но однозначно это был чудесный урок. По сути — подарок.
Уже в дверях кафе он обернулся. Женщина вязала, а Поля прыгала вокруг лавки на одной ножке. Константин улыбнулся и переступил порог.
Константина я знал лично. В тот старый город, где он жил, не доучившись, я приехал в командировку. Что-то затянулось и не заладилось, пришлось остаться до понедельника, и в воскресенье нужно было где-то помолиться. Православный храм в городе был один. Я нашел его минут за десять до всенощной и залюбовался молодым человеком, сидевшим у свечного ящика. Он продавал свечи, писал имена в записки для службы, бойко выдавал сдачу и успевал каждому сказать одно или два нужных слова. Кому об исповеди, кому — о поминании усопших, кому — о чтении Евангелия.
После всенощной я еще раз подошел к нему и разговорился. Константин — а это был он — хотя и выглядел уставшим, охотно поддержал разговор. Мы сидели у храма на скамейке и до темноты говорили о литургии, о святых Отцах, о прожитой жизни. В тот вечер он и рассказал мне кратко историю своих поисков и своего обращения. Когда стало совсем поздно, он предложил мне заночевать в церковном доме.
— У нас возле просфорни есть комната для гостей. А в просфорне работаю я, и с субботы на воскресенье в ней ночую.
Я с радостью согласился.
— Увидимся завтра на литургии, — сказал Константин и пожелал мне спокойной ночи.
На следующий день мы увиделись, но так и не поговорили. На службе было много людей. Константин уже не сидел за свечным ящиком, а прислуживал в алтаре, выходил со свечой на Входе и читал Апостол. Когда служба закончилась, и, поцеловав крест, люди стали выходить из церкви, я увидел его. Он стоял на церковном дворе напротив пономарки и разговаривал с молодой женщиной. Левой рукой женщина легко покачивала коляску, в которой спал симпатичный богатырского вида мальчуган, а правой обнимала девочку лет шести. Они разговаривали о чем-то важном, и я не хотел им мешать.
С тех пор мы больше не виделись. Дела мои решились, и я уехал из старинного города, который, честно говоря, мне не очень понравился. Уже в поезде, отправляясь домой, мне захотелось записать историю молодого человека, что я и поспешил сделать. Конечно, что-то забылось, а что-то ускользнуло от внимания, но в целом история его мне показалась интересной, и не хотелось предать ее забвению. С тех пор прошло уже лет пятнадцать. И вот недавно, разгребая бумаги, я нашел свою рукопись. Она истрепалась и пожелтела, а первое предложение — «День обещал быть жарким» — было написано как будто куриной лапой: в это время поезд тронулся, и ручку сильно повело по бумаге.
Я вспомнил об этом и улыбнулся.
301 Я - вечен
Осел носит поклажу. Дрессированный пес — хозяйские тапочки. Ветер носит обрывки слухов, собачий лай и запах далеких пожаров.
Человек же носит в груди ощущение вечной жизни и чувство собственной уникальности.
«Я не умру». «Таких, как я, не было». Эти фразы звучат то и дело в душе человека. Этим мыслям противоречит окружающий мир, где все штампуется миллионными тиражами и ничто долго не живет. Эти мысли, как плачущего младенца, пытается задушить подушкой суеты повседневная жизнь.
А они все звучат и звучат. Все клокочут в груди человека.
Деньги человек носит в карманах. Очки — на носу. В груди человек носит мысли. Там, откуда вырываются гортанные звуки — наслаждения, страха, ненависти.
Все самое главное человек носит в груди. Не в портмоне, не в портфеле и не в карманах.
Портфели хранят в своем чреве деловые бумаги, журналы, компроматы, DVD-диски.
Карманы более объемны. Если это карманы шинели, то они хранят кубики сахара, облепленные крошками хлеба, табачную пыль, пустую обойму. Карман пятиклассника богат рогаткой, мятым платком, копейками мелочи.
Карманы юноши — это часто карманы джинсов. Они узки, и в них не залезть. Поэтому они бывают пусты, как и мысли юноши. Чтобы знать о карманах больше, нужно быть карманником. Боже, сохрани!
У нас есть хранилища глубже, чем ямы в огороде, и надежнее, чем ячейка в швейцарском банке. У нас есть мышца величиною с кулак. Мышца, не знающая отдыха и ежесекундно разгоняющая кровь по т ел у.
На краю земли — дуб, на дубе — сундук, в сундуке — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла. Игла — это самое важное в сказке.
В хвосте Галактики — маленькое Солнце. Вокруг маленького Солнца летает махонькая Земля. На Земле живет малюсенький человек. В его крохотной груди — едва заметное сердце. И там — все. Там рай и ад. Великий Бог со Своим Царством и страшный грех со своим хаосом. Там места больше, чем во всей Вселенной.
Как радиомаяк в открытом океане, сердце человеческое звучит с правильной периодичностью. «Я — вечен». «Такого, как я, не было».
Ветер носит обрывки далеких фраз. Мама носит на руках плачущего ребенка и слушает шум дождя за окном.
Невместимо огромный мир пульсирует вместе с человеческим сердцем. Иного импульса у него нет.
302 Поцелованные Богом
Помните ли вы «Невский проспект» у Гоголя? Всю пеструю суету столичного города, так мастерски прописанную в немногих словах? Помните ли вы, как молодой человек, герой повести, повстречал дивной красоты незнакомку? Пылкий юноша побежал за легким стуком каблучков, как бежит олень на источники водные. Он верил в любовь и искал любви. Да и как можно не верить в любовь, если тебе лет 19-20 и ты видишь свое отражение в высоких витринах самой красивой улицы имперского города?.. Стук каблучков привел его в бордель. Обладательница небесной красоты жила как крыса в сточной яме и дарила себя всем, кто мог купить шампанского и заплатить за ночь. Да неужели такое возможно?! — как гром загремело в душе главного героя. Неужели красота ничего не значит и за ее фасадом может скрываться свиной хлев или даже бесовская рожа?