Страница 10 из 62
Ух, мы бы всласть «поякали», если бы были на его месте. Но, видно, оттого нам и не дается ничто сверхъестественное, что нет в душах наших достаточной степени отстраненности от себя самих, которая называется простотой и скромностью. Это еще не смирение, но необходимое условие последнего. Нет простоты, значит, нет глубины. А нет глубины, значит все, что не нальешь в душу, тут же ее переполняет и наружу льется. Льется через болтовню, через похвальбу или осуждение, которые друг другу тождественны, как сиамские, телами сросшиеся близнецы.
Мы вправе думать, что привычно «якаем» потому, что не имеем подлинного благодатного опыта. А самого опыта не имеем потому, что «якаем», потому что на себе зациклены. Только мелкий, как наперсток, человек, постоянно трезвонит о себе, любит себя, хочет смотреть на себя, окружаясь фотографиями. Он не заглядывал «за шторку», не видел бездн, ничего не слышал ушами сердца. Здесь причина его пустоты и шумности. Не секрет, что именно такой тип человека сознательно плодит общество потребления. Если посвятить этого господина в тайны, то он не скажет, что «знает кого-то, кому было открыто нечто». Он ляпнет, как в лужу: «Я видел. Мне открыто. Я знаю». Ну как такому тайны доверять?
Какой же вывод сделаем, братья? Видимо, тот, что весь шум мира поднимается людьми, ничего толком не видевшими и ничего не понявшими. И предметы мирского шума так же пусты, как сами распространители шума. И если мы сами шумим, то это верный и неутешительный диагноз.
Если же возжелает душа высоты и глубины, если захотим мы узнать что-либо духовное основательно, то должны будем научиться забывать о себе, молчать о себе, отказываться от титулов и званий, скорее «мыкать», чем «якать», говорить о себе, как апостолы, в третьем лице, а не в первом.
1560 Что я делаю, когда пощусь?
«Когда я был младенцем, то мыслил по-младенчески. Когда же вырос в мужа, стал мыслить зрело, как муж». Так рассуждает в послании к Коринфянам апостол Павел, и мы берем его образ мысли как метод для разговора о посте.
Есть младенческие мысли о посте, есть полное бессмыслие о нем, равно, как и обо всем прочем. И есть взрослые мысли, до которых нужно дорастать, дотягиваться.
Что я делаю, когда пощусь? Вопрос из разряда простейших, на которые, между тем, ответы давать тяжелее всего.
Можно ляпнуть нечто вроде «я угождаю Богу отсутствием животных жиров в рационе». Нет, не то. Это даже и подумать неловко.
Тогда что?
«Я пользуюсь благоприятным временем для очистки организма и улучшения самочувствия». Нет, тоже не то. И такое стыдно вслух сказать.
Какой-то диетологический эгоизм получается. Так что же тогда? А вот подумайте, чем вы собственно занимаетесь, когда в храм идете, когда молитвослов открываете, когда вступаете в пост и выходите из него?
Пост и воздержание нужны для того, чтобы человек был более чуток и более восприимчив к действиям Святого Духа. Это я недавно прочел у одного православного автора и теперь думаю над прочитанным. «Более чуток к действиям Святого Духа». Это не стыдно вслух сказать. Это красиво. Это сочетается со словами Господа: «Да не отягчают сердца ваши от объедения и пьянства». О том, что избыток пищи рождает избыток веса, мы знаем, а вот о том, что этот же избыток «отягчает сердце», и отягченное оно не способно к полноценной вере, это не все знают. Итак, постимся, чтобы не отягчать сердце и быть чуткими к действиям Утешителя.
В поздравительной переписке святитель Тихон Задонский писал как-то одному из адресатов, что желает тому в дни Рождества «ощутить силу Христа в мир пришедшего». Это значит, что праздники обновляют действие благодати в мире, и несут мир и силу (и то и другое — имена Христа). Дух Святой напоминает сердцу нашему главные события истории спасения, и мы должны быть восприимчивы к прохладному дыханию этих внушений. Для того и пост. Для углубления восприимчивости.
Всякая эпоха имеет свои постные особенности. Наша эпоха — информационная. Нашим ушам, языку и глазам пост нужен гораздо более, чем нашему чреву (не исключая последнего). Давать волю глазам, языку и ушам в дни приготовления к Рождеству и скрупулезно следить за гастрономическим аспектом воздержания означает для христианина то же, что во дни Нерона или Декия не есть мяса, но исправно посещать гладиаторские бои.
Биологически человек стал слабее, чем в минувшие времена, а информационно стал более загруженным. Следовательно, нужно реагировать на меняющуюся жизнь и должное внимание уделять не столько тому, что «афедроном исходит», сколько тому, что в сердце живет и, исходя, сквернит человека.
Любопытно, что всему можно выучиться, если только захотеть. Пищевая строгость в посте есть несомненный плод длительного воспитания нашего народа духовенством. Иногда даже до абсурда доходит (что у Фуделя и Розанова описано), когда убийца отказывается из взятой у зарезанного им человека котомки кусочек колбаски съесть, поскольку он человека в среду зарезал(!) Насколько затвердили святость среды и пятницы!
Но вот водку не пить духовенство народ так и не научило. А ведь могло бы, если бы захотело. Пора захотеть! Иначе все праздники наши будут традиционно превращаться в беззаконие и вакханалию. Подвиг кончен — гуляй душа! Никогда мы не грешим более, чем в праздники, чем и скверним саму идею праздников, превращенных нами в повод к распутству. И ведь есть же у нас достаточно людей, которым можно сказать: «Ты, мил человек, яичницу можешь по утрам в посту жарить, только в чарку не заглядывай и в храм ходи». И это будет лучший пост для такого человека.
Я такие слова от уважаемых священников слышал не раз. В этих словах нет ничего разрушительного. Напротив — одно созидание жизни и правильная расстановка приоритетов. Отчего же это понятно меньшинству, а большинство, подобно евреям, блюдет самодовольно свой «православный кашрут» и ничего слушать не хочет?
Народ наш, если трезв, то гениален, а если пьян, то отвратителен и страшен. Вот и задача на пост — проповедь трезвости, успешно однажды начатая до Революции, но, как струна, оборванная Красным Октябрем.
Ну и Слово! Оно было в начале и Оно — Бог! Что за пост, если плоть теряет вес, а душа не питается Словом? Это не пост никакой, а пародия на него. Бессловесная жизнь — не человеческая жизнь. Бессловесный постник — это животное, которому не дали пищи. Настоящий же постник — этот тот, кто питается Словом, а ест столько, чтобы после еды хотелось молиться (Силуан Афонский).
Выстраивание молитвенной жизни, погружение в Слово, разумная строгость в телесной дисциплине, участие в храмовом богослужении, борьба со своими скрытыми немощами — вот пост. И все это, лишь — сбруя для лошадей и запас фуража для них, чтобы доехать, как волхвы, до Пещеры Рождества. Если получится поститься лучше, то это — сами дары волхвов: золото, ладан и смирна. Но дороги они не сами по себе. Ценность этих даров напрямую зависит от того, Кому мы их несем. Без памяти о Христе пост обесценивается до цены дохлой мухи, и голодный грешник — такой же сын погибели, как и грешник сытый.
Прочь рабство гастрономии! Христу да послужим! Ему принесем и посвятим труды свои! А нечего принести, так поплачем. Кстати, Дух Святой если прикоснется к внимательному сердцу, несколько утончившемуся от воздержания, то непременно родит таком сердце слезы. Слезы эти таковы, что ради них одних стоит поститься.
1565 Молитвенное сострадание творит чудеса
Современному человеку не хватает любви. Он её всё время ищет. И, жалея себя, вспоминает эти строки Писания: «...по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф. 24, 12). Но верующая душа знает, что она за любовь ответственна сама, а естественный и постоянный учитель любви — не что иное, как молитва. Когда одно сердце прикасается к другому в молитвенном сострадании, в оба сердца снисходит благодать Божия, которая творит чудеса.
Молитва — показатель любви. Если человек никогда ни о ком не молился, это значит, что он никого не любит. И трудно ему понять глубокий смысл слов, сказанных преподобным Силуаном Афонским: «Молиться за людей — это кровь проливать».
Нам необходимо учиться любви в молитве. А поэтому спросим себя: часто ли мы молимся о людях, а если молимся, то усердно ли? Болит ли наше сердце о ком-то ещё, кроме себя и родных?..
Фото: BIN63, photosight.ru
От молитвы о ближнем обычно отталкивает явный грех человека, обида, причинённая нам, и, как следствие, оскорблённое самолюбие. Но почему? Ведь и человек, подпавший греху, требует сострадания, и обида требует молитвенного врачевания. Любое очевидное зло мира не должно нас пугать и толкать в бегство. Напротив, христианину подобает молитвенно бодрствовать, как говорит о том апостол Павел: «Праведный верою жив будет, а если кто поколеблется, не благоволит к тому душа моя» (Евр. 10, 38).