Страница 29 из 62
Современность огромна по сравнению с прошлым. В прошлом нет ни космических полётов, ни мобильной связи, ни электрического освещения. Прошлое, как нам кажется, живёт под соломенной крышей. Перечень того, чего в прошлом нет, огромен. Значит, думает современник, прошлое -«отстой» и там жить нельзя. Нельзя жить без скайпа, без электронной музыки и телевидения. Если эту точку зрения некритично впитать, впустить под кожу, как наркотическую инъекцию, то прошлое - это малорослый Давид с пастушьей сумкой, а настоящее - гигант в латах.
Что ж, если эта мысль правильная, то пусть современность приготовится пасть наземь от удара камнем, потому что Давид победит. Удар будет именно камнем. Например, соборами древности. «По-прежнему будут стоять европейские кремли и акрополи, готические города, соборы, похожие на леса, и куполообразные сферические храмы, но люди будут смотреть на них, не понимая их, с бессмысленным испугом недоумённо спрашивая, какая сила их возвела и какая кровь течет в жилах окружающей их мощной архитектуры» (Мандельштам)
Вот именно так, как рыба на человека, смотрит современность на каменные леса христианской архитектуры. «Построить-то мы тоже такое можем, но зачем?», - спрашивает современность, обличая этими словами свою технологическую вооружённость и идейную пустоту. Технологические усилия, считает современность, нужно вкладывать в получение прибыли, в изобретение новых видов вооружений и в бытовые удобства. И ей кажется, что все должны думать так же. А древность мыслила иначе. Словно Голиаф - камнем Давида, современность поражается камнем любого древнего храма.
Но бывает наоборот. Революционеры, развалившие Дом Романовых, говорили: «У вас (государства) пушки, законы, полиция. На вашей стороне привычки масс, традиции, освящённые древностью, кадильный дым и золотые эполеты. А у нас - только идея и злость. Но мы победим». И они победили. А победив, стали энергично и неутомимо разрушать то, что возводилось столетиями. Клубы строительной пыли в воздухе стояли долго - клубы разрушаемого старого и возводимого нового. Под гром строительства неутомимо работал «товарищ Маузер». И теперь мы живём на этой абортированной, выскобленной территории, где злая идея, укутанная в добрые слова, разрушила огромное прошлое и успела построить не менее огромное настоящее. До сих пор все наши усилия сводились к тому, чтобы отстроить разрушенное. А этого мало. Нужно ещё понять историю и связать разорванные её концы.
Недавно удалось посмотреть постановку «Борис Годунов» Мусоргского. Там Пимен поёт об «ещё одном последнем сказанье», сидя за ноутбуком. В рясе, с бородой, при сохранении текста и музыки, но с ноутбуком. Это вначале удивляет, кого-то, может, и шокирует, но это правильно. Летописец сегодня именно так и трудится - за ноутбуком. А кабак на Литовской границе - и в нём Гришка, беглец и самозванец, - дан в виде бара с неоновой вывеской, шестом и прочими атрибутами злачного места. И это тоже правильно. Таковы кабаки теперь «на Литовской границе», и именно в них обдумывают планы самозванцы. Народ же при избрании Бориса на царство одет в канареечные жилеты дорожных рабочих, в форму демобилизованного солдата, в тряпье торговца с толкучки, и проч. Правильно и это. История одета в современность, что означает: механизмы исторические действуют на пространствах изменившихся декораций. Механизмы те же, а декорации изменены. Это, повторяю, правильно. Это не авангардизм, но классика, вышедшая из музея и вошедшая в современность. Так и надо.
То был пример осмысления нынешнего через прошлое. Можно идти и в обратном направлении -осмысливать прошлое через нынешнее. Привожу пример. Существуют многочисленные исторические клубы, которые занимаются реставрацией событий. Маклеры и брокеры, офисные работники и менеджеры собираются вместе, чтобы реконструировать построение судна викингов, римского лагеря, средневекового рыцарского турнира. Они работают лопатами и секирами, варят пищу в котлах и спят на земле, завернувшись в плащ. Реконструируются битвы под Полтавой, при Бородино, на Сапун-горе. При этом одежда, пища, ночевки, вооружение максимально аутентичны. «Кто кивер чистит, весь избитый; кто точит штык, ворча сердито, кусая длинный ус». Люди ХХІ века во многих странах сознательно совершают подобный исход из атмосферы евроремонта и погружаются в иные эпохи, потому что если жить только в своей эпохе, то это будет аналог исторической тюрьмы. Так прошлое стремится быть осознанным через настоящее, а настоящее узнаёт черты единокровного братства в, казалось бы, далеких эпохах. «Казалось бы» потому, что все эпохи на самом деле очень близки, а деятель в них один и тот же - мало изменившийся человек.
Прошлое и настоящее нужно бережно сшить. Тем бережнее и тем настоятельнее, чем более заметно, что «распалась связь времен». И тогда будет осмыслен электрический свет и мобильная связь. Они будут осмыслены без идолопоклонства и без осуждения прежних смиренных эпох, у которых своё величие и своя неповторимость.
Наше время оправдывается, если становится временем осмысления, поиска и узнавания. Прошлое и будущее нужно сжимать, как аккордеонные мехи, к середине, к настоящему. В настоящем «отцы и дети» должны встретиться и узнать друг в друге родственников. «Мы с тобой одной крови, ты и я»,
- должны сказать друг другу прошлое и настоящее. Век за веком дети стыдятся родителей и родители не понимают детей. И век за веком живёт задача превратить отношения прошлого и будущего из отношений Давида и Голиафа в отношения Давида и Ионафана.
Сын Иессея и сын Саула с лёгкостью
могли бы враждовать, и весь ход
жизни их к этому «объективно» подталкивал. Однако они дружили крепко - как никто другой -и вопреки очевидности.
1680 Покаяние: дурная бесконечность или творческое озарение?
andreytkachev.com /pokayanie-durnaya-beskonechnost-ili-tvorcheskoe-ozarenie/
Статья протоиерея Павла Великанова «Покаяние нераскаянное» вызвала широкое обсуждение — что такое сегодня исповедь постоянного прихожанина, в чем надо каяться и надо ли каяться в несделанных добрых делах? Публикуем отклик на статью протоиерея Андрея Ткачева.
Наша исповедальная практика сплошь и рядом явно не удовлетворяет потребностям качественного улучшения церковной жизни и внутреннего роста прихожан.
«Если попасть к особо ретивому духовнику, который начнет в... душе многокилометровые дыры бурить, в надежде отыскать чего-нибудь эдакое, то можно целую гору из этих отвалов собрать. Но опытные знают: ничем хорошим такие „глубокие погружения“ в пучины души, как правило, не заканчиваются. Вот и кочует „оптимальный“ список с грехами из одних рук в другие, вполне органично отражая и типичное состояние души, и её стандартные немощи».
Так пишет прот. Павел Великанов в статье «Покаяние нераскаянное». Далее он продолжает:
«Когда я еще был „свежерукоположенным“ священником, то старался убеждать прихожан в крайней важности и необходимости тщательной подготовки к каждой исповеди, проверке совести по исповедным книгам, подробном составлении списка прегрешений с их последующей „сдачей“ батюшке. Пока не столкнулся с совершенно неожиданным открытием: оказывается, в какой-то момент церковной жизни личности это „выворачивание“ души наизнанку становится настолько привычным делом, как для гимнаста — утренний шпагат. Причем настоящий смысл этого открытия души духовнику бесконечно далёк от действительного покаяния, — и слава Богу: вывернули душу, посмотрели, ничего особо нового не появилось, всё нормально, свернули обратно — и отправили к причастию».
Эти слова, как я думаю, рождены сострадательным пастырским опытом, и в очередной раз обозначают серьезную проблему. Не столько решают, сколько, именно, обозначают. Скажу и я то, что думаю, по этому поводу.
Шаблонность и механичность иссушают жизнь. В Церкви же они просто действуют убивающее. Как манекен — не человек, так и механическое соблюдение поведенческих и обрядовых привычек не есть духовная жизнь. Шаблонность, имитирующая жизнь, но жизнью не являющаяся, в отношении исповеди проявляется, в частности, в том, что:
— заученно повторяются покаянные формулировки, без надежды на исправление (дурная бесконечность),