Страница 22 из 66
Если в некой условной стране преобладающим типом будет лентяй и жулик или жулик и пьяница, то не стоит заниматься экономическими расчётами — никакие инвестиции эту страну не спасут. Заливайте воду в решето, позвольте Сизифу бесконечно закатывать на гору свой вечно срывающийся камень. Всё это точно такие же бесполезные и бесконечные занятия, как и оздоровление через инвестиции той страны, где мелкие воры, лодыри и пьяницы встречаются на каждом шагу.
Не могу удержаться, чтобы не сказать несколько слов по поводу внутренней связи между тремя вышеназванными типами. Вор, конечно, в своём роде — талант. Он даже может быть гением, но именно «в своём роде». По отношению к созидательному труду он — воплощённое лентяйство. Настоящие ценности создаёт настоящий труд, чьи свойства очень похожи на свойства неутомимо трудящейся природы. Природа творит незаметно и постоянно. Точно так же создаются великие культуры и цивилизации. И ничто так не противоречит психологии вора, как это постоянство созидательного труда и медленное накопление его результатов. Вор хочет пользоваться накопленным и получать всё сразу. Вряд ли его мелкая душа способна на мысли о вечности. «Жизнь коротка, и надо брать от неё всё», — это именно символ веры паразита, неважно — «тырит» ли он мелочь по карманам или проворачивает махинации с ценными бумагами.
Итак, вор — это лентяй по отношению к созидательному труду. А лентяй — это вор по необходимости. Из всех любителей полежать на печи только Емеле повезло с волшебной Щукой. Всем остальным надо по временам с печи слазить. Голод заставляет. Пошарив по пустым горшкам, лентяй пойдёт на двор глядеть — не лежит ли что без присмотра? Если лежит, то он это утащит и, скорее всего, пропьёт, так как «жизнь коротка, и надо брать от неё всё». Так лентяй плавно переходит в пьяницу. Так кредо лентяя совпадает с воровским символом веры.
Их тянет друг к другу словно магнитом. Шулеру-напёрсточнику как воздух нужны лодыри, мечтающие разжиться «на халяву». Пока второй мечтает, первый реально богатеет, и эта схема незыблема везде, где есть идея быстрого заработка без особых усилий. Потом обманутый идёт топить горе в водке, а обманувший — обмывать успех.
Нравственно испорченному человеку нельзя помочь материально. Он будет вечно недоволен, вечно будет сравнивать себя с теми, у кого больше, будет ворчать, завидовать, кусать ласкающую руку. Мир вечно будет казаться ему злым и несправедливым. Свои претензии он дерзнёт предъявлять даже Творцу мира, и примитивное безбожие будет казаться ему аргументированным мировоззрением. Сказанное об отдельном человеке в полной мере относится к отдельным народам.
Нужно изменить внутренний, невидимый мир, чтобы заметно изменился мир окружающий. Нужно нравственно исцелиться или, по крайней мере, начать этим заниматься, чтобы внешние усилия перестали быть похожими на заполнение бочки без дна. Реформирование отраслей хозяйства, законотворчество, головоломки с выбором экономических моделей наталкиваются на лень, воровство и пьянство и разбиваются в пыль, как волна о гранитную набережную. В теории всё хорошо, но «человеческий материал не вмещает теорию».
У стран, которые живут богаче нас, есть своя длинная история. В этой истории есть место самоотречению, великому терпению, долгим периодам нищеты и разрухи. Там есть место кропотливой работе мысли, вынашиванию идей и настойчивой реализации этих идей, реализации, иногда растягивающейся на столетия. Нельзя завидовать чужому дому, не зная и не желая знать его историю.
Мы хотим жить лучше? Законное и безгрешное желание. Давайте начнём с благодарности и умеренности. Благодарности Богу за то, что Он есть, и умеренности в изначальных претензиях. Иаков просит у Бога «хлеб, чтобы есть, и одежду, чтобы одеться» (Быт. 28, 20). Просьба звучит несколько странно, не правда ли? Разве не ясно и так, что хлеб едят, а в одежду одеваются? К чему такой речевой оборот? Оказывается, к тому, что у некоторых столько одежды, что её впору есть, и столько еды, что ею можно обвешаться, как одеждой. Праведник просит только необходимого, и если затем Бог одарит его богатством, то у этого явления будут нравственные корни. Смиренная душа от изобилия даров не возгордится и не испортится.
Мало того, современная культура потребления грозит уничтожить землю путём истощения ресурсов и загрязнения среды. Воздержание и умеренность скоро станут синонимами выживания и будут рассматриваться ведущими аналитиками и экономистами мира как основополагающие принципы развития человечества. Культура производства материальных благ, не уравновешенная культурой их потребления, угрожает миру не меньше ядерной войны. И если эту проблему решать, то это будет вторжением этики в экономику.
Собственно, этика всегда вторгается в экономику, всегда тайно ею руководит (а не наоборот), всегда питает её изнутри. Как только отмирает одна из этических систем, как только ослабевает или вовсе исчезает одно из мировоззрений, тотчас начинает замедлять свой ход, а затем замирать и рассыпаться соответствующая экономическая система.
Мы ещё не нашли себя. Не нашли ни своего лица, ни своего места. Работу стоит продолжать (а может — начинать). И это не просто научная работа, доверенная узким специалистам. Это труд всенародный, причём народу предстоит самая важная задача, а именно — сформулировать свой этический идеал, на основании которого можно будет создать эффективную экономику.
728 Азбука экономической грамотности
Записки Дон Кихота
Экономика — слово, обозначающее некую таинственную и всемогущую реальность в мире человеческих отношений. В газетах и на телеэкранах: «рентабельность», «конкурентоспособность», «инвестиции». На кухнях и в курилках: «сколько стоит?», «где взять денег?», «одолжи на месяц»...
Готов вместе с Настасьей Филипповной согласиться с мыслью Лебедева о том, что «мы при третьем коне вороном, и при всаднике, имеющем меру в руке своей, так как всё в нынешний век на мере и на договоре, и все люди своего только права и ищут: „мера пшеницы за динарий и три меры ячменя за динарий“... Но... за сим последует конь бледный и тот, коему имя Смерть, а за ним уже ад...» (Ф. Достоевский. «Идиот»). Лебедев, как известно, был специалист по части толкования Апокалипсиса. Уникальность этого литературного персонажа требует отдельного, специального разговора, что мы и сделаем в своё время. Сейчас же вернёмся к нашей теме и к нашему миру, где всё, вплоть до калорий, растраченных в любви, подсчитывается и переводится в банковские знаки.
Экономика холодна, как межзвёздные пространства. Имея вид науки бесспорной, не терпящей возражений, экономика претендует на управление жизнью человечества в одиночку. Ей не нужны помощники в лице морали или метафизики. Она сама, опираясь на свой ум, свои вычисления и свою целесообразность, осмеливается диктовать жизни условия. Кому рожать детей и сколько рожать, а кому вовсе не рожать и стерилизоваться. Кого лечить и спасать, а кого не лечить, поскольку дорого и бесполезно. С кем воевать и с кем разделять сверхприбыли, а кого оставить без работы и обречь на эмиграцию или попрошайничество. Для всех этих явлений у экономики есть своя холодная аргументация. Если вы хотите стать убийцей миллионов, но не хотите сесть при этом в тюрьму, обоснуйте своё людоедство экономически. Это дело испытанное. Люди ему верят.
«Помилуйте, — вскричит стеснённый человек, — но это бесчеловечно!» — «Зато экономически оправдано, выгодно и, значит, неизбежно», — ответят ему. Миром, дескать, правит экономика, а у неё нет ни чувства сострадания, ни прочих сантиментов.
Всё это ужасно и привычно, но не утрачивает ужасности из-за привычности.
Я согласен показаться похожим на Дон Кихота Ламанческого, согласен и на неизбежные в этом случае насмешки, но всё же скажу то, что думаю.
Без нравственности и религиозности экономика не имеет права на существование. У человека, пользующегося экономикой как инструментом, должна быть высокая цель и положительный нравственный идеал. Иначе выстроенные им системы будут безжалостно пережёвывать живых людей, не делая исключений для самих изобретателей системы. Как там говорил драгоценный Лебедев: «Не верю я, гнусный Лебедев, телегам, подвозящим хлеб человечеству! Ибо телеги, подвозящие хлеб всему человечеству, без нравственного основания поступку, могут прехладнокровно исключить из наслаждения подвозимым значительную часть человечества, что уже и было. »