Страница 50 из 66
К: Как возникло понятие семи смертных грехов?
Андрей Ткачев: На какомто этапе христианской истории в Западном мире, склонном к доверию логике и уму, к настырности, последовательности, в век высокой схоластики возникла необходимость систематизации всех духовных явлений. Так появилось и понятие семи смертных грехов. В этом есть позитивный момент — без схематизации нельзя преподавать знания качественно. Но есть и негативная сторона: духовная жизнь не вмещается в схемы, она намного шире. Православные христиане с пониманием относятся к систематизирующим усилиям католиков и используют плоды их трудов в катехизисе, преподавании в семинарии. Но это не все богословие, не вся истина. Если бы люди все назвали своими именами, все определили, это был бы духовный конц-лагерь.
К: На чем же тогда делают акцент православные христиане?
Андрей Ткачев: Не столько на грехе как факте, сколько на страстях как залогах греха. Болезненное состояние души — повод грешить. Грех же — это реализованная страсть. Можно быть нервным человеком и так себя вести, другое дело — быть таким, но сдерживать себя. Можно быть безногим и одноглазым и только поэтому не быть Тамерланом или Наполеоном. Человек может носить в себе залоги всех грехов, но не реализовать их, поскольку он отрезан от этого шанса. Но Бог будет судить по тайне нашего сердца.
К: Какие страсти главные?
Андрей Ткачев: Пожалуй, главной является гордость, которая нарушила гармонию в мире еще до появления человека. Она произвела разделение в ангельском мире. Один из ангелов возмутился и поднял бунт среди небесных сил. Из этой гордости соблазнил человека. Гордость рождает зависть, нетерпение, поношение, обидчивость, злопамятность, коварство, злые умыслы, стяжательство.
Это корень всех страстей.
К: Есть ли необходимость в обновлении списка грехов?
Андрей Ткачев: Страсти действуют те же. Только плоды и проявления страстей могут меняться. Задача современного богослова не столько обновить список грехов, сколько показать их генезу. Допустим, экологическая проблема возникла от неуемного и бездумного потребления ресурсов, что в принципе есть проявлением самолюбия, эгоизма и гордости. Это последствия гуманистического мировоззрения, согласно которому человек — мера всех вещей. Такой человек пытается взять на себя функции Божества. Эсхил, Софокл, Шекспир, описавшие то, что творится в подвалах душ, актуальны и сейчас. Страсти одинаковы в разные эпохи. Нет надежды оправдаться изменившимися временами. Если заглянуть глубже, то в человеке обнаружатся те же механизмы, которые действовали в III, XVII, XX веках. Когда человек моется в ванной, он не историчен, историчны лишь ванная и тюбики.
К: В переводе с греческого грех — это промах, непопадание в цель...
Андрей Ткачев: Да. Он поглощает максимальное количество энергии, душевных сил. А ведь человек — существо конечное, у него ограничен ресурс времени, сил, знаний. В итоге мы тратим время жизни, интеллектуальные усилия, заработанные деньги, приобретенные знания не на те цели, сливая все в канаву. И это невосполнимая потеря. Кроме того, человек создан вечным. Он имеет свое место в Небесном царстве. Но он может промахнуться, пролететь мимо него. Смею предполагать, что страданием человека будет в немалой степени как раз то, что он, находясь в грязи или огне, увидит свое место в Небесном царстве незанятым. Достоевский в «Братьях Карамазовых» очень точно выразил значение ада: одним словом — поздно. Помните, что написано над дверями ада у Данте? «Оставь надежду всяк сюда входящий». Вот это и есть кошмар ада.
К: Сейчас человек слабее противостоит своим страстям?
Андрей Ткачев: Человек не локальное существо, он часть человеческого организма. Этот организм может быть очень здоров или очень болен, или то здоров, то болен. В зависимости от того, насколько человечество больно, болен отдельный носитель человеческой природы. Если грех поражает весь организм, тогда отдельный индивид, как бы он ни хотел жить праведно, все равно находится под убивающим действием греха. Всеобщее состояние морали отражается на каждом. Равно как и то, что любой человек составляет организм, а значит, он может создавать вокруг себя здоровую среду. Но когда большинство людей приняли грех как норму, человеку, если он не духовный титан, сложно противопоставить себя остальным. Мы постепенно сдаемся. Святость улетает от нас на Луну, а с Луны на Марс. Мы внутренне капитулируем перед грехом. Это очень опасный процесс.
К: Почему мы становимся слабее духом?
Андрей Ткачев: Мы поработили себя двояко. Первозданный человек попал в состояние греха, страдал из-за того, что он смертен, грешен, болен, что вынужден тяжело трудиться и сталкиваться с социальным неравенством. Мы же создали вторую природу — цивилизацию. Электричество, бетон, асфальт, пластмасса, бытовые удобства, сложная социальная организация. И вдруг, вырвавшись из второй природы, человек ощущает себя вдвойне потерянным. Мы утратили навыки жизни в природе как таковой и мы очень зависимы от жизни в цивилизации. Конечно, нельзя однозначно говорить, что есть только грех, есть и залоги доброго. И вопрос не столько в цивилизации, сколько в умонастроении. Жизнь — это смесь негативных и позитивных вещей, и все зависит от того, чем мы пользуемся. Но мы не становимся сильнее. Мы ослабли, живем меньше, у нас меньше нравственных сил. Доступность благ нас расслабила. Это то, о чем писал ОртегаиГассет в «Восстании масс». Массы потребляют сегодня то, что раньше было привилегией небольшой прослойки. Не обладая ни благородством, ни желанием понять, откуда эти блага берутся, не стремясь работать над собой, ни за что не отвечая, они пользуются растиражированными благами, и лучше от этого не становятся. Противостояние страстям представляет собой труд и борьбу ради ясной цели. Расслабленность же — противоположное состояние.
Ощущая себя заложником своих страстей, человек не должен осуждать других. Это уже путь к спасению. Борьба со страстями зависит от нас, но победа — от Бога.
Беседовала Елена Струк
808 Зажечь другого
Миссионерские записки
Дерево таким образом живет, что ст оит полить корни, и распустятся ветви. Человеческое тело таково, что ст оит пальцу опухнуть, и весь человек ходить не сможет. Совершенно по тем же законам живет и человеческое общество. Один влияет на всех, и все влияют на одного. Сложноподчиненные связи пронизывают человечество. Никогда заранее не угадаешь, как и в каком месте прорастет посев, сколько еще огней зажжется от малого огня, зажженного тобой.
Вот она и радость. Вот и утешение. Телесное око очень ограничено в способностях. Чтоб видеть дальше и глубже, нужны микроскопы и телескопы. И житейский взгляд выхватывает только то, что «здесь и сейчас». А какова дальнейшая судьба примеров, слов, идей, дерзаний и усилий, пока не видно.
Вот как грамотно, со знанием дела, сердечно излагает православную веру епископ Каллист (Уэр).
Но кто мог предвидеть это, когда он, еще юным студентом, вошел «случайно» в православную церковь и стоял за литургией, которую служил архиепископ Иоанн (Максимович)? А ведь тогда-то все и началось.
Вот как много трудов взял на свои плечи иеромонах Серафим (Роуз), пробуждая спящих от сна, защищая веру отцов, обличая козни врага. А ведь тоже все началось в православном храме, куда он зашел «случайно» и почувствовал, что двери за спиной закрылись, а сердце сказало: «Ты дома».
Христианское просвещение Эфиопии началось с того, что евнух, хранитель царской казны, читал в колеснице книгу Исаии. Читал и не понимал, что читает. И апостолу Филиппу было велено ангелом пристать к колеснице и начать разговор. И потом был недолгий совместный путь, и проповедь о Иисусе, и крещение в первом встречном источнике воды. И дальше ангел унес Филиппа, а новокрещенный евнух в радости продолжил путь домой. Там, дома, его уже ждали люди, которых он должен был научить и привести к вере (См.: Деян. 8: 26-40).
Один начинает дело и не видит еще, даже не предчувствует будущих плодов. Но начинает с верой в будущую пользу и с надеждой на сильного Бога. А дальше, вопреки закону энтропии, начатое движение не погасает, не сходит на нет, но, словно вечный двигатель, набирает обороты и движет иные души.