Страница 5 из 64
Смейтесь погромче и, если в дверь позвонят, открывайте. Возможно, это люди с предрассудками пришли помочь смешливому поборнику разума раствориться в небытии. Не бойтесь. Будьте последовательны. Все равно когда-нибудь из вас лопух вырастет, его корова сжует и блин выкакает. Станете вы по смерти тем, чем были при жизни. Справедливость!
Конечно, слаба кишка у «борцов за правду» наезжать впрямую на тех, кто левым сбоку может надолго спать уложить. Вот они и прыскают ядом на Добрейшего Иисуса Христа. А не знают, глупые, что Он в конце истории будет сокрушать пустышек, как глиняные горшки. Но слово сказано. Оно - не воробей. Когда кровушкой харкнуть-таки придется, многие возжелают свои глупые слова, как птичку, поймать, и не смогут. Но дело даже не в этом. Дело в том, что смеяться над христианством самоубийственно. Как сытый барин у камина, человек сидит и смеется над Богом и Церковью. Потом выходит на улицу, а там вдруг, вместо здоровающихся соседей, знакомого дворника, паркующихся автомобилистов - бесы в человеческом обличье. Те самые бесы, которые вызваны к жизни фантазией насмешника. И они говорят ему: «Дядя, купи кирпич», и пока он трясется и запинается -засаживают ему финку под левую лопатку. Или говорят: «Отгадай загадку. Карточные масти семечки грызли. После кого шелухи больше: после двух валетов, или после двенадцати дам?» Он говорит дрожащим голосом: «После двенадцати дам». В ответ - торжествующий хохот: «После двенадцати дашь?». И «мочат» его после двенадцати всей компанией.
Вы думаете, это - сказки? Нет, глупенькие. Это - история. Так резали и гноили в веке двадцатом людей, которые смели в тихие и спокойные времена насмехаться над Церковью и разрушали привычный быт. Эти люди были легкомысленны, насмешливы, наглы и неблагодарны. Ой, не повторить бы никому их ошибок.
А вот и пример конкретный. Историк Николай Иванович Костомаров родился в семье грубого и жестокого помещика Воронежской губернии. Будучи плохим человеком, его отец был хорошим мечтателем. Он любил французскую литературу ушедшего, 18-го века. Вольтер, Дидро, Руссо... Безбожие, вера в разум, едкий смех над Церковью. Эти взгляды папа Костомарова в себе не удерживал - проповедовал мужикам, то есть собственным крепостным. Говорил, что совесть -выдумка, что Бога нет, попы - обманщики и так далее. Потом поехал как-то в банк с большой суммой денег и был в дороге убит. Деньги исчезли. Полиция убийц не нашла. А через немалые годы убийцы явились в управу сами. Ими оказались крепостные убитого барина.
- За что ж вы убили барина?
- Из-за денег.
- Как же вы Бога не побоялись?
- А барин нам твердил постоянно, что Бога нет.
- А зачем сами с повинной явились?
- А есть Бог. Нас совесть замучила.
Так бывает со всяким, кто осмелился расшатывать лодку, в которой плывет. У Екклесиаста сказано: «Разрушающего ограду ужалит змей»
Так человек, плюющий в небо, ловит свою слюну своей же физиономией. И дерзкий ругатель всех святынь горько пожалеет о своем неразумии. Лучше прекратить это дело, словно скверную привычку бросить, и в тайне перед Богом раскаяться. Хотя кровушкой харкнуть придется. Ради той самой справедливости, за которую так глупо боролся.
От редакции : Радио “Радонеж” подверглось атаке пранкеров
1143 Человек похож...
Человек похож, например, на дерево. Нужно плод приносить, а иначе - срубят. Или - на свечу.
Нужно от рождения до конца земной жизни гореть перед Богом ровным огнем без копоти. А еще похож человек на самолет. Да-да, на самолет, который «провожают совсем не так, как поезда», под крылом которого «о чем-то поет зеленое море тайги» и так далее.
Рассказываю, почему.
В полете для воздушного судна самое главное - взлететь и сесть. Это самые опасные и ответственные этапы. На набранной высоте тоже могут быть форс-мажоры: может птица в турбину попасть, может забарахлить техника или электроника, может горючего не хватить, опять же -турбулентность и т.д. Но все равно самое главное и самое трудное - взлететь и приземлиться. У человека в жизни все точно так же.
Когда человек уже зачат и первые месяцы жизни проводит внутри материнского организма, то это сравнимо только с возникновением новой вселенной. Все остальные сравнения не дотягивают. Вырастая внутри утробы от одной живой клеточки до целого и полноценного человека, мы семимильными шагами там, во тьме, проходим, пролетаем огромные этапы развития. Это -межзвездный полет. Все, что ждет нас вовне, по степени важности рядом не стоит. Назовем это запуском двигателей и взлетом.
Потом самые важные этапы проживаются в первые годы жизни. Никакая учеба ни в каком институте не сравнится по важности получения информации и навыков с теми первыми годами, когда человечек выучивается ходить, говорить, ориентироваться в огромном мире. Затем интенсивность накопления навыков снижается, хотя нам именно кажется, что жизнь набирает силу. Образование, выбор профессии, поиск своего места - это набор высоты. Жизнь постепенно замедляется, и изменения происходят более количественные, чем качественные. Наконец достигается потолок, выше которого не взлетишь, и человек движется на заданной высоте. Это мы называем зрелой жизнью.
У кого-то рейс внутренний: из Харькова в Симферополь. Ему и лететь час с небольшим. У кого-то рейс покруче: допустим, Дели-Нью-Йорк. Там и высота побольше, и скорости выше. Но это -детали. Все равно цель полета не сам полет, а приземление и доставка к месту грузов и пассажиров. Таким образом, если сравнивать нас с самолетами, то большая часть важнейших этапов у нас, взрослых людей, уже позади. Кто-то так и не выехал из ангара, кто-то развалился на взлете, у кого-то на борту в воздухе оказался террорист или почему-то быстро закончилось топливо. А у нас - все в порядке. Взлетели, скорость и высоту набрали. Летим. Самое важное теперь - впереди. Самое важное - сесть и не разбиться. Разумею «христианскую кончину живота нашего, безболезненную, непостыдную, мирную, и добрый ответ на страшном Судище Христовом».
Больше мечтать не о чем. Лети, смотри по сторонам, наслаждайся видом в иллюминатор, пилот пусть следит за приборами. Цель с каждым часом становится ближе.
Когда приземлимся (дай Бог приземлиться), нужно будет еще пройти паспортный контроль. Аэровокзалы ведь тоже места весьма символичные.
Это целая система дверей, ворот и переходов. Это эшелонированная, организованная защита, не пускающая на борт кого попало. Прямо мытарства своеобразные.
Тут пожалуйте вещи на досмотр. Там, будьте любезны, снимите запонки, часы, ремень, высыпьте мелочь из карманов. Иногда приходиться разуться или даже раздеться. Потом «встаньте здесь, руки в стороны, теперь еще раз».
Потом «предъявите паспорт и билет». Документы должны быть правильно оформлены, анкеты правильно заполнены. Случится вам быть невыездным или в розыске, вас тут же «примут» на паспортном контроле и под белы рученьки отведут куда надо. Еще есть такое понятие, как виза, регистрация. И даже когда все пройдено, нужно не сразу сесть в кресло, а ждать. Иногда - долго.
Есть, правда, такая категория пассажиров, как VIP-клиенты. Эти приезжают в аэропорт за пять минут до взлета, когда двигатели уже прогреты. Минуя всякие формальности, они в сопровождении стюардесс садятся на борт и - вперед. Видимо, в мире духовном им соответствуют святые. Без мытарств, без проволочек, без нервов и ожидания они сразу в сопровождении ангелов отправляются к цели. Но подавляющее большинство коротает время, бродя по duty free, зевая, глядя в окно на взлетную полосу или на табло с расписанием.
Одному знакомому приснилось, что он срочно улетает. Огромный аэропорт, сотни дверей и окошек - заблудиться можно. И его нигде не пускают. Даже разговаривать не хотят, опускают головы, не берут в руки его паспорт. Справа и слева люди проходят контроль и идут дальше, а он - нет. Прямо как с Марией Египетской: какая-то рука упирается уму в грудь и не пропускает на посадку. А уже объявляют, что скоро взлет! Он в панике бегает вдоль бесчисленных дверей и окошек и вдруг обнаруживает, что билет он потерял. На табло высвечивается информация, что посадка заканчивается. Человек понимает, что он на борт не попадает. И еще он понимает, что дело не в самолете, а в том, что его не принимают в иную жизнь, в настоящую жизнь. Он там не нужен, и уже ничего нельзя изменить или исправить. В ужасе он просыпается.