Статьи и речи

При этом я не знал еще ни одного, и надеюсь никогда не узнаю такого студента Физтеха, который бы клянчил, как это бывало со студентами в институте иностранных языков или в пединституте, или вымаливал оценку, – здесь такого не бывает. Студенты есть студенты: бывает – учатся, бывает – не учатся, бывает – учатся плохо. Но жалкого просителя на Физтехе все‑таки не встретишь, здесь даже ленивые являются полноценными людьми. Это особая черта этих мальчиков (просто мальчиков здесь больше на два порядка, чем девочек, но девочек тоже, а, может быть, даже девочек в первую очередь, ведь девочки у нас на Физтехе очень талантливые и яркие).

Студент–филолог, если он услышит на лекции какое‑то имя, скажем, имя поэта Гвидо Кавальканти, о котором никогда и не слышал, все равно ни за что не спросит: «Кто это такой? Когда жил? Где издан? Где можно найти его тексты?» А студент Физтеха, даже если он услышит имя Данте, о котором никогда почему‑то не слыхал, или имя Алексея Константиновича Толстого, которого вообще все знают, а он о нем не слышал, не стесняясь спросит: «Кто такой?» Все это свидетельствует о какой‑то подлинности этих молодых людей, приезжающих сюда из глубинки, чтобы стать замечательными русскими интеллигентами. Повторяю: даже если речь зайдет о Бахе, а он его почему‑то не знает, или о Моцарте, он спросит: «Кто такой?», при всех, не стесняясь, и, конечно, получит ответ. Поэтому: среди физтехов есть дикари, но нет «образованцев», если использовать этот солженицинский термин.

Я не хвалю студентов МФТИ, я знаю, что среди них есть и халтурщики, и хулиганы, и бездельники, но повторяю — в основном это полноценные люди, никак не потомки гоголевского Акакия Акакиевича. Я люблю студентов Физтеха и лекции на Физтехе – за неожиданные вопросы; за неожиданные повороты, которые предлагают мне мои собеседники; за то, что самые необразованные из них могут вдруг неожиданно понять очень сложные вещи, о которых подчас мы с ними говорим. Я люблю их еще и за «неуважительное» отношение, за то, что они ценят в человеке не титулы (к ним они привыкли, ведь лекции у них читают не только профессора, но и академики). Они уважают человека не за титулы, а за что‑то очень личное. Для меня это очень ценно, потому что с ними может быть легко установлено и может поддерживаться какое‑то подлинное человеческое общение. Многие мысли, которые потом входят в статьи и в книги и потом мною используются в дальнейшей работе, вызревали именно во время этих лекций, иногда в весьма «неуважительных» диалогах с моими собеседниками. Кто‑то из них меня пытался даже в тупик ставить, смеяться надо мной, но смеяться без злобы. У советского человека есть одно качество: он любит смеяться со злобой, смеяться с раздражением, с ненавистью, высмеивать своего собеседника с чувством превосходства.

Студенты Физтеха умеют смеяться без злобы, задавать вопросы с двойным дном, но без всякого делания унизить и посмеяться над результатом. Это естественность в общении отличает студентов МФТИ, и за нее тоже я люблю лекции на Физтехе.

Русский интеллигент в XIX веке был, как правило, выходцем из глубинки, сыном сельского дьячка или лекаря из далекой провинции. Советский интеллигент в большинстве случаев — это вариант «Михалков – сын Михалкова» и т. п. Выходцы из МФТИ в этом смысле похожи на интеллигентов прошлого, они — почти все из глубинки, это self made people, а потому именно на них можно надеяться, ожидая, что им удастся вернуть русской интеллигенции ту глубину, которая отличала ее в прошлом столетии.

Не пренебречь даром Божьим

"Понимание того, что творение священно, я усвоил не из курса богословия", — говорил Католикос всех армян Гарегин I

2000–03–07 / Священник Георгий Чистяков

Джованни Гуайта."Жизнь человека: встреча неба и земли". Беседы с Католикосом всех армян Гарегином I. — М.: ФАМ, 1999, 253 с.

ИНТЕЛЛЕКТУАЛ, свободно говоривший и писавший на шести как минимум языках, ученый и профессор, автор множества книг и тончайший богослов и проповедник, ученик известного философа Кахана Берберяна, который учился у Анри Бергсона, наконец, живой носитель христианской культуры Армении, которая насчитывает тысячу семьсот лет непрерывной истории, — вот кто такой Католикос Гарегин I. И в то же время — внук деревенского сапожника, мальчик, не знавший до 14 лет, что такое электричество, выходец из армянской деревни в Сирии неподалеку от турецкой границы.

Ярчайший представитель интеллектуальной элиты планеты (не Армении, не Европы или Америки, где он долго жил и трудился, а именно планеты) и одновременно интеллигент в первом поколении. Настоящий аскет, живший по древним уставам, и монах, давший иноческие обеты в возрасте двадцати лет и пронесший их через всю свою жизнь. Католикос родился в затерянной в горах деревне, центром которой была церковь."Колокольня задавала ритм всей жизни", — скажет он потом в одном из разговоров с Джованни Гуайта, книга которого, написанная по–французски и уже переведенная на русский и армянский, стала одним из ярчайших свидетельств о том, что такое христианство в наши дни.

"Понимание того, что творение священно, ибо оно создано Богом, я усвоил не из курса богословия", — говорит Католикос и далее рассказывает о том, как его бабушка, когда на пол падал кусочек хлеба, просила сразу же его поднять, ибо это дар Божий."И мы поднимали, сдували пыль и съедали, ибо не могли пренебречь даром Божьим". В деревне был армянский клуб с библиотекой, для нее Гарегин в возрасте 14 лет составил каталог."Моя любовь к книгам началась в этой библиотеке".

Поступив учиться в Оксфорд, Гарегин узнал, что многие студенты не знают даже, где находится Армения."Тогда во мне родилось твердое и бесповоротное решение: показать христианскую Армению", сделать свою родную страну и ее духовный мир знакомым и близким человеку в Европе и в Америке."Оксфорд бросил мне вызов: остаться верным моей идентичности внутри общей христианской традиции". Эта формула прекрасно определяет путь, по которому покойный Католикос шел до последнего часа своей жизни — путь полной открытости всем и каждому христианскому исповеданию и в то же время полной верности своей традиции.

Само слово"католикос"означает"вселенский". Армянская Церковь, по словам Гарегина I, действительно вселенская, ибо"вместе с другими христианами мы исповедуем универсальность Церкви, так как Христос не разделился (цитата из первого послания к Коринфянам!) между различными конфессиями". Вселенской делает Армянскую Церковь не только тот факт, что армяне живут повсюду и поэтому ее приходы можно встретить везде, но и то главное, на что указывает Гарегин: несмотря на видимые различия, непростую историю и зачастую трудные отношения друг с другом сегодня, мы, христиане, призваны свидетельствовать о том, что не разделился Христос, умерший на Кресте, чтобы всех привлечь к себе.

"Сегодня, невзирая на догматические различия, мы должны признавать друг друга в конкретном опыте общения", — говорит об этом Католикос Гарегин I. Он был убежден в том, что не следует ограничивать экуменизм консультациями и комиссиями, ибо"христианская жизнь, хотя и основана на догматах, бесконечно их превосходит". Бесконечно важно узнать друг друга, трудясь вместе на ниве помощи больным, нищим и заключенным, в дни стихийных бедствий, как сделала это мать Тереза, прилетевшая в Спитак сразу после землетрясения.

Развивая эту мысль, Гарегин делает на первый взгляд парадоксальный и даже шокирующий вывод:"Если секуляризм состоит в признании ценности всех аспектов человеческой жизни в мире наряду с существованием сакрального, тогда одним из первых предшественников секуляризма был Христос. В Его учении мы не находим никакого противопоставления мирского сакральному, поскольку все проявления человеческой жизни были для Него одинаково важными"."Проблема наведения новых мостов между нашими Церквами, нашими традициями и культурами" — вот общая задача христиан всех без исключения исповеданий. Но, подчеркивает Гарегин,"экуменизм начинается с взаимного уважения", это не борьба за паству, но сотрудничество, без которого сегодня в мире неминуемо возникает духовная смута.