Страница 2 из 21
Не видно дням моим конца;
И этот мир еще ни разу
Мне родиной второй не стал;
И дух, лишь тления заразу
С горячим воздухом вдыхал.
Отдавши дни глухой заботе,
Следя, где сеет зерна тать,
Преображенья темной плоти
Мучительно и трудно ждать.
Но память сберегла обеты
И слово тихое: смирись;
И на пути земном приметы
Дороги, что уводит ввысь.
День новый наступил суров:
Все те–же мысли, те–же люди;
Над миром вознесен покров,
Во всех — тоска о вечном чуде.
И близится звенящий миг
Стрелою, пущенной на землю;
Какой восторг мой дух постиг,
Каким призывам тайным внемлю,
Вонзилась острая стрела
В земное сердце, в уголь черный;
Чрез смерть дорога привела
К последней грани чудотворной.
И за стеной ребенка крик,
И реки ветра под небесным сводом,
И меж камней пробившийся родник,
К которому устами ты приник, —
Все исчезает, год за годом.
Нежданно осветил слепящий яркий свет
Мой путь земной и одинокий;
Я так ждала, что прозвучит ответ;
Теперь — же ясно мне, — ответа нет,
Но близятся и пламенеют сроки.
О, тихий отзвук вечных слов,
Зеленой матери таинственные зовы.
Как Даниил средь львиных рвов
Мой дух к мучению готов,
А львы к покорности готовы.
Когда мой взор рассвет заметил...
Когда мой взор рассвет заметил,
Я отреклась в последний раз;
И прокричал заутро петел,
И слезы полились из глаз.
Теперь я вновь бичую тело;
Обречена душа; прости.
Напрасно стать земной хотела, —
Мне надо подвиг свой нести.
Мечтать не мне о мудром муже,
И о пути земных невест;.
Вот с каждым шагом путь мой уже,
И давит плечи черный крест.
Бодрствуйте, молитесь обо мне...
Бодрствуйте, молитесь обо мне,
Все, держащие души моей осколок;
Ныне час- настал, и путь не долог;
Все свершается, что видела во сне.
Дух в томленьи смертном изнемог;
Братья крепким сном забылись;
Час настал; дороги завершились;
И с душой моею только Бог.
Из книги "СТИХИ"1932г.
Мне кажется, что мир еще в лесах...
Мне кажется, что мир еще в лесах,
На камень камень, известь, доски, щебень.
Ты строишь дом. Ты обращаешь прах
В единый мир, где будут петь молебен.
Растут медлительные купола…
Неименуемый, Нездешний. Некто,
Ты нам открыт лишь чрез Твои дела,
Открыт нам, как Великий Архитектор.
На нерадивых Ты подъемлешь бич,
Бросаешь их из жизни в сумрак ночи.
Возьми меня, я только Твой кирпич,
Строй из меня, Непостижимый Зодчий.
Мы не выбирали нашей колыбели...
Мы не выбирали нашей колыбели,
Над постелью снежной пьяный ветер выл,
Очи матери такой тоской горели,
Первый час — страданье, вздох наш криком был.
Господи, когда–же выбирают муку?
Выбрала–б быть может озеро в горах,
А не вьюгу, голод, смертную разлуку,
Вечный труд кровавый и кровавый страх.
Средь этой мертвенной пустыни
Средь этой мертвенной пустыни...
Обугленную головню
Я поливаю и храню.
Таков мой долг суровый ныне.
Сжав зубы, напряженно, бодро,
Как только опадает зной,
Вдвоем с сотрудницей, с тоской,
Я лью в сухую землю ведра.
А где‑то нивы побелели
И не хватает им жнецов.
Зовет Господь со всех концов
Работников, чтоб сжать поспели,
Господь мой, я трудиться буду,
Над углем черным, буду ждать,
Но только помоги мне знать,
Что будет чудо, верить чуду.
Не тосковать о нивах белых,
О звонких выгнутых серпах,
Принять обуглившийся прах
Как данное Тобою дело.
НЕИЗДАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
До свиданья, путники земные…
До свиданья, путники земные…
Будем скорбно вспоминать в могиле,
Как мы много недоговорили,
И не дотрудились, и не долюбили…
Как от многого мы отвернулись,
Как мы души холодом пронзили,
Как в сердца мы острие вонзили,
Будем скорбно вспоминать в могиле.
До свиданья, названные братья,
Будем скорбно вспоминать в могиле
Как мы скупо и не смело жили,
Как при жизни жизнь свою убили.
•
У самых ног раздастся скрип и скрежет...
У самых ног раздастся скрип и скрежет.
Бездонная пучина обнажится, —
Не по ступенькам, — головою вниз
Тяжелый груз мой темноту разрежет.
И крылья будут надо мною биться,
Мелькнет сверканье огневидных риз.
О, смерть, нет, не тебя я полюбила.
Но самое живое в мире — вечность.
И самое смертельное в нем, — жить.
Родился дух, рука уж у кормила
Огромных рек взрывает быстротечность,
Пора, пора, давно пора мне плыть.
•
Святости, труда, или достоинства...
Святости, труда, или достоинства
Нет во мне. За что ж меня избрать,
Дать услышать шум иного воинства,
В душу влить святую благодать?
Лишь руками развожу. Неведомо
Как и кто ко мне стучится в дверь,
Чтоб помочь со всеми биться бедами,
Чтобы побороть мне даже смерть. З
най же, сердце, что чертить на знамени;
Начертай — "о Боге ликовать".
Потому что в ликованьи, пламени,
Принимаешь, сердце, благодать.
•
Ты по–разному откинул всех...
Ты по–разному откинул всех, —
И душа в безлюдьи одинока.
Только Ты и я. Твой свет — мой грех,
Край мой. — Твое солнце от востока.
Это все. Зачем еще блуждать?
Никуда не уведет блужданье.
Все должна была я покупать
Полновесным золотом страданья.
Уплатила я по всем счетам
И осталась лишь в свободе нищей.
Вот последнее, — я дух отдам
За Твое холодное жилище.
Бездыханная гляжу в глаза, —
В этот взор и грозный и любовный.
Нет, не так смотрели образа
На земле бездольной и греховной.
Тут вся терпкость мира, весь огонь,
Вся любовь Твоей Голгофской муки.
И молюсь: руками душу тронь.
Трепещу: Ты простираешь руки.
Стихи (по алфавиту)
Братья, братья, разбойники, пьяницы...
Братья, братья, разбойники, пьяницы,
Что же будет с надеждою нашею?
Что же с нашими душами станется
Пред священной Господнею Чашею?
Как придём мы к нему неумытые?
Как приступим с душой вороватою?
С раной гнойной и язвой открытою,
Все́ блудницы, разбойники, мытари
За последней и вечной расплатою?
Будет час, — и воскреснут покойники,
Те — одетые в белые саваны,
Эти — в вечности будут разбойники,
Встанут в ру́бищах окровавленных.
Только сердце влечётся и тянется
Быть, где души людей не устроены.
Братья, братья, разбойники, пьяницы,
Вместе встретим Господнего Воина.
В рубаху белую одета…
В рубаху белую одета…
О, внутренний мой человек.
Сейчас ещё Елизавета,
А завтра буду — имя рек.
Не помню я ча́са Завета,
Не знаю Божественной То́ры.
Но дал Ты мне зиму и лето,
И небо, и реки, и горы.
Не научил Ты молиться
По правилам и по законам, —
Поёт моё сердце, как птица,
Нерукотворным иконам,
Росе, и заре, и дороге,
Камням, человеку и зверю,
Прими, Справедливый и Строгий,
Одно моё слово: Я верю.
<2 января 1933>
Вечно громоздить на встречу встречу...
Вечно громоздить на встречу встречу,
Дело громоздить на сотни дел…
Что за эту душу человечью
Я в час смерти Судие отвечу?
Ничего не знаю, не умею.
Ты вели. И пусть привяжут мне
Тяжкий жернов каменный на шею,
Уподобят пусть меня злодею.
Кирпичи из глины и соломы
Все́ сгорят. Останется лишь прах.
Господи, я никогда не дома,
Холодом неистовым влекома.
Никогда под сенью райских яблонь,
Ты не скажешь: «Грейся, коль озябла».
Вижу одежды сияющий край...
Вижу одежды сияющий край.
Тени в долины с горы́ убежали.
Каждую ночь, — на Синай, на Синай,
Новые миру скрижали.
Туча насыщена ярким огнём.
Мгла загустела. Дышать больше нечем.
В самую тучу мы вопли взметнём,
Молнии наши Господним навстречу.
Господь–Саваоф, Ты ль не слышишь? Пора.
Народ Твой поставил себе истукана…
Колеблется бурей святая гора,
Средь туч обнажилась багровая рана.
И чертит на камне невидимый перст
Новую заповедь, — крест.
Всё ещё думала я, что богата...
Всё ещё думала я, что богата,
Думала я, что живому я мать.
Господи, Господи, близится плата,
И до конца надо мне обнищать.
Земные надежды, порывы, восторги —
Всё, чем питаюсь и чем я сыта́, —
Из утомлённого сердца исторгни,
Чтобы осталась одна маета.
Мысли мои так ничтожно–убоги,
Чувства — греховны и воля — слаба.
И средь земной многотрудной дороги
Я неключи́мая, Боже, раба.
Всё пересмотрено. Готов мой инвентарь...
Всё пересмотрено. Готов мой инвентарь.
О, колокол, в последний раз ударь.
Последний раз звучи последнему уходу.
Всё пересмотрено, ничто не держит тут.
А из туманов голоса зовут.
О, голоса зовут в надежду и свободу.
Всё пересмотрено. Былому мой поклон…
О, колокол, какой тревожный звон,
Какой крылатый звон ты шлёшь неутомимо…
Вот скоро будет горный перевал,
Которого мой дух с таким восторгом ждал,