Стихи

Над землёй осиянная ночь.

Тяжелы́ Твои светлые длани,

Твою правду с трудом понимаю.

Крылья дай отошедшей Гая́не,

Чтоб лететь ей к небесному раю.

Мне же дай моё сердце смирять,

Чтоб Тебя и весь мир Твой принять.

<после июня 1936>

Не то, что мир во зле лежит, не так...

Не то, что мир во зле лежит, не так, —

Но он лежит в такой тоске дремучей.

Всё сумерки — а не огонь и мрак,

Всё дождичек — не грозовые тучи.

За первородный грех Ты покарал

Не ранами, не гибелью, не мукой, —

Ты просто нам всю правду показал

И всё пронзил тоской и скукой.

Небесный Иерусалим...

Небесный Иерусалим,

и звон, и звон спокойно–вещий.

Душа земная, улетим

Туда, где море небом в стены плещет!

Где серебром литым поют

Безчисленные колокольни,

Где уготовил Он приют

Для каждой смертной твари дольней.

Быть нищим и безродным нам,

Которых жизнь в огне и стоне,

Где пребывает Авраам —

И отдыхать на Отчем лоне.

Но только кладь любви земной

Не обойду никак я мимо —

Вот груз людской, и он со мной

У башен Иерусалима!

<193?>

Нежданно осветил слепящий, яркий свет...

Нежданно осветил слепящий, яркий свет

Мой путь земной и одинокий;

Я так ждала, что прозвучит ответ;

Теперь же ясно мне — ответа нет,

Но близятся и пламенеют сроки.

О, тихий отзвук вечных слов,

Зелёной матери таинственные зовы.

Как Даниил средь львиных рвов,

Мой дух к мучению готов,

А львы к покорности готовы.

Нечего больше тебе притворяться...

Нечего больше тебе притворяться,

За непонятное прятать свой лик.

Узнавшие тайну уже не боятся,

Пусть ты хитёр, и умён, и велик.

И не обманешь слезинкой ребёнка,

Не восстановишь на Бога меня.

Падает с глаз наваждения плёнка,

Всё я увидела в чёткости дня.

Один на один я с тобой, с сатаною,

По Божью веленью, как отрок Давид,

Снимаю доспехи и грудь я открою.

Взметнула пращою, и камень летит.

В лоб. И ты рухнул. Довольно, прокля́тый,

Глумился над воинством ты, Голиаф.

Божию силу, не царские латы

Узнал ты, навеки на землю упав.

Сильный Израилев, вижу врага я

И Твоей воли спокойно ищу.

Вот выхожу без доспехов, нагая,

Сжавши меж пальцев тугую пращу.

Ни памяти, ни пламени, ни злобы...

Ни памяти, ни пламени, ни злобы, —

Господь, Господь, я Твой узнала шаг.

От детских дней, от матерней утробы

Ты в сердце выжег этот точный знак.

Меня влечёшь сурово, Пастырь добрый,

Взвалил на плечи непомерный груз.

И меченое сердце бьётся в рёбра, —

Ты знаешь, слышишь, пастырь Иисус.

Ты сердцу дал обличье ве́щей птицы,

Той, что в ночах тоскует и зовёт,

В тисках ребристой и глухой темницы

Ей запретил надежду и полёт.

Влеки меня, хромую, по дорогам,

Крылатой, сильной, — не давай летать,

Чтоб я могла о подвиге убогом

Мозолями и по́том всё узнать.

Чтоб не умом, не праздною мечтою,

А чередой тугих и цепких дней, —

Пришёл бы дух к последнему покою

И отдохнул бы у Твоих дверей.

Обрывки снов. Певуче плещут недра...

Обрывки снов. Певуче плещут недра.

И вдруг до самой тайны тайн прорыв.

Явился, сокровенное открыв,

Бог воинств, Элоги́м, Дая́тель щедрый.

Что я могу, Вершитель и Каратель?

Я только зов, я только меч в руке,

Я лишь волна в пылающей реке,

Мыта́рь, напоминающий о плате.

Но Ты и тут мои дороги сузил:

«Иди, живи средь нищих и бродяг,

Себя и их, меня и мир сопряг

В неразрубаемый единый узел».

От пути долины, от пути средь пыли...

От пути долины, от пути средь пыли

Далеко́ уводит светлый, зв`здный путь.

Пусть могилы ве́чны, пусть страданья были, —

Радость ждет могу́щих вниз к былым взглянуть.

И хочу исчислить, и хочу вернуть я

Радость горькую нежданных, быстрых встреч;

Вспомнить безнаде́жность, вспомнить перепутья,

Осветить былое светом звёздных свеч.

Я плыла к закату; трудный путь был долог:

Думала, что нет ему конца;

Но незримый поднял мне закатный по́лог

И послал навстречу светлого гонца.

Я к нему в обитель тихо постучала;

Он открыл мой звёздный, мой последний путь.

И настал конец, и близилось начало;

И сдавила радость мне тисками грудь.

<до 1917>

Подвёл ко мне, сказал: усынови...

Подвёл ко мне, сказал: усынови

Вот этих, — каждого в его заботе.

Пусть будут они жить в твоей крови́, —

Кость от костей твоих и плоть от плоти.

Дарующий, смотри, я понесла

Их нежную потерянность и гордость,

Их я́звинки и ранки без числа,

Упрямую, ребяческую твёрдость.

О, Господи, не дай ещё блуждать

Им по путям, где смерть многообразна.

Ты дал мне право, — говорю как мать,

И на себя приемлю их соблазны.

Покорно Божий путь приму...

Покорно Божий путь приму,

Забыв о том, что завтра будет;

И по не спетому псалму

Господь нас милует и судит.

Пусть накануне мы конца,

И путь мой — будний путь всегдашний,

И к небу мне поднять лица

Нельзя от этой чёрной пашни.

Не всё ль равно, коль Божий зов

Меня застанет на работе?

И в будних днях мой дух готов

К преображенью тёмной плоти.

Православное дело[3]

Постучалась. Есть за дверью кто-то.

С шумом отпирается замок…

Что вам? Тут забота и работа,

Незачем ступать за мой порог.

Дальше. Дальше. Тут вот деньги копят.

Думают о семьях и себе.

Платья штопают и печи топят

И к привычной кло́нятся судьбе.

Безкорыстного ль искать меж нами?

Где то он один свой крест влачит.

Господи, весь мир, как мёртвый камень,

Боже, мир, как кладбище, молчит.

<25 июня 1938>

Постыло мне ненужное витийство...

Постыло мне ненужное витийство.

Постыли мне слова́ и строчки книг,

Когда повсюду кажут мёртвый лик

Отчаянье, тоска, самоубийство.

О, Боже, отчего нам так бездомно?

Зачем так много нищих и сирот?

Зачем блуждает Твой святой народ

В пустыне мира, вечной и огромной?

Я знаю только радости отдачи,

Чтобы собой тушить мирскую скорбь,

Чтобы огонь и вопль кровавых зорь

Пото́плен в сострадательном был плаче.

<193?>

Припасть к окну в чужую маету...

Припасть к окну в чужую маету

И полюбить её, пронзиться ею.

Иную жизнь почувствовать своею,

Её восторг, и боль, и суету.

О, стены милые чужих жилищ,

Раз навсегда в них принятый порядок,

Цепь маленьких восторгов и загадок, —

Пред вашей полнотою дух мой нищ.

Прильнёт он к вам, благоговейно нем,

Срастётся с вами… Вдруг Господни длани

Меня швырнут в круги иных скитаний…

За что? Зачем?

Пусть отдам мою душу я каждому...

Пусть отдам мою душу я каждому,

Тот, кто голоден, пусть будет есть,

Наг — одет, и напьётся пусть жаждущий,

Пусть услышит неслышащий весть.

От небесного грома до шёпота,

Учит всё — до копейки отдай.

Грузом тяжким священного опыта

Переполнен мой дух через край.

И забыла я, — есть ли средь множества

То, что все́м именуется — я.

Только крылья, любовь и убожество,

И биение всебытия.

С народом моим предстану...

С народом моим предстану,

А Ты возвигнешь весы,

Измеришь каждую рану

И спросишь про все́ часы.

Ничто, ничто мы не скроем, —

Читай же в наших сердцах, —

Мы жили, не зная покоя,

Как ветром носимый прах.

Мы много и трудно грешили,

Мы были на самом дне,

Мечтали средь грязи и пыли

О самом тяжёлом зерне.

И вот он, колос наш спелый.

Не горек ли хлеб из него?

Что примешь из нашего дела

Для Царствия Твоего?

От горького хлеба жажда.

Вот эту жажду прими,

Чтоб в жажде помнил каждый

О муках милой земли.

Сила мне даётся непосильная...

Сила мне даётся непосильная,

Не было б её — давно упала бы,

Тело я на ка́мнях распластала бы,

Плакала б, чтобы Услышал жалобы,

Чтоб слезой прожглась земля могильная.

Отпер Ты замок от сердца бедами.

Вот лежит теперь дорога скатертью, —

Во все́ стороны. То быть мне матерью,

То поставил над церковной папертью, —

Чем ещё велишь мне быть, — неведомо.

Сердцем всё заранее угадано,

Сердце принимает всё заранее.

Принуждённое, как вольное страдание,

Средь углей кадильницы пылание

Духа человеческого, ладана.

Дух мой… Сочтены Тобою дни его.

Ты решил, карающий и губящий,

Подарил, веду́щий нас и любящий,

Сохранённое Тобою рубище

От многострадального, от Иова.

Смотрю на высокие стёкла...

Смотрю на высокие стёкла,

А постучаться нельзя;

Как ты замерла и поблёкла,

Земля и земная стезя.

Над западом чёрные краны

И дока чуть видная пасть;

Покрыла незримые страны

Крестом вознесённая снасть.

На улицах бегают дети,

И город сегодня шумлив,

И близок в алеющем свете

Балтийского моря залив.

Не жду ничего я сегодня:

Я только проверить иду,

Как вестница слова Господня,

Свершаемых дней череду.