Страница 19 из 36
Мой руководитель был, царство ему небесное, профессор Александр Сергеевич Богомолов, заставлял меня переводить Ницше, хотя многое уже было переведено и предреволюционной России. А вот мои переводы Хайдеггера были одними из первых, я опиралась на них в статьях и диссертации. В то время эта работа была действительно формой популяризации западной философии, которая многими воспринималась как попытка вырваться из страшной одномерности в понимании мира.
– Как же Вы от Ницше пришли к Православию? – А это странным образом очень связанные вещи. Волею судеб я прослеживала отношения различных мыслителей ко всевозможным религиям, в том числе и к христианству. Тогда для меня уже было очевидно, что более жестокой критики христианства, чем ницшеанская, культура не знает. Марксистская, на мой взгляд, по сравнению с ней, даже гуманна.
Ведь Ницше критиковал христианство с позиций психоаналитических. Он не рассматривал ни социальных условий возникновения христианства, ни механизмов отчуждения, не говорил, что христианство – это обман каких-то мудрецов с целью одурманить народные массы. Нет, он исходил из другого. Ницше обвинял Христа в болезненности, видел в Нем психически больного человека. Судьба у Ницше не проста.
То, что он подписывал письма в состоянии помешательства "Распятый", заставляло меня задуматься. – Получилось, что Ницше привел Вас к вере "от противного". – Да, и мне кажется, что предназначение Ницше в культуре заключалось в том, чтобы показать несостоятельность неприятия Христа. Тупиковость для личности. Ницше не герой романа, а живой человек.
Он испытал на себе ту трагедию, которая происходит, когда человек выходит на уровень богоборчества. В данном случае интеллектуального. – А как потом Вы перешли к биоэтике? – После окончания факультета по распределению я попала во Второй медицинский институт. Общение с профессионалами медиками открыло мне сложность тех процессов, которые нынче происходят в медицине.
И сформировало для меня новую сферу интересов – биомедицинскую этику в контексте православной христианской нравственности. – А Вы не боитесь, что студенты Вас могут обвинить в излишнем морализаторстве? – Не то чтобы боюсь, но постоянно имею это в виду. Каждый раз, идя на лекцию, знаешь, что неизбежно выйдешь на уровень поучений, боишься, как бы поставленные вопросы не были отторгнуты.
Пока молодежь достаточно воспринимает терпимо, даже с интересом. Например, начинаешь курс по биоэтике со студентами четвертого курса. Спрашиваешь, кто сможет сделать эвтаназию умирающему пациенту (т.е. по его просьбе совершить убийство). Видишь лес рук – 80% молодых людей считают, что они способны на это. А потом, после занятий, после того, как ты попыталась им раскрыть все механизмы, связанные с эвтаназией, видишь, что их отношение изменилось. Вот это и есть самый важный результат. Тогда приходит и радость.
– Ощущаете ли Вы недостаток медицинского образования? – Конечно, приходится постоянно работать. Несмотря на то, что уже несколько лет я занимаюсь этой проблематикой и кое-что освоила. Медицина удивительная система наук и знаний. Я вообще с большим уважением отношусь к трудолюбивым студентам, к медикам особенно. Мне приходилось подрабатывать в театральных вузах, педагогических.
Сравниваешь, нагрузки у студентов-медиков страшные… Почему? Потому что такие дисциплины, как, например, анатомия, физиология – это огромный объем информации, высокая степень сложности материала, колоссальный труд. – Есть ли нечто в сегодняшнем студенте, что Вас удивляет, настораживает? – Меня просто пугают молодые люди, не понимающие христианской нравственности. Например, почему блуд – это грех. Это любовь, говорят.
Просто какое-то умопомрачение у некоторых наступило. – Как Вам на лекциях удается привлечь внимание одновременно и таких студентов и тех, кто хочет учиться и понять. – Главное заключается в том, чтобы быть настроенным доброжелательно. Хотеть донести и рассказать человеку то, что могло бы ему помочь в жизни. Такой настрой помогает не обижать одних, но и немного радует других.
– Как специалист по биоэтике, объясните кратко, что это такое? – Биоэтика – область знания. Сформировалась 20 лет назад. Символическим началом нужно считать выход в свет американской энциклопедии по биоэтики в 1978 году. А что такое биоэтика, попробую ответить стихотворением Гельдерлина: "Близок и труден для понимания Бог, но где опасное, там вырастает и спасительное".
Так вот, биоэтика – это реакция культуры на те опасные процессы, что происходят в современной медицине. Форма своеобразной защиты человеческой личности. – Когда стала преподаваться биоэтика у нас? – Буквально два года назад во всех московских медицинских институтах. Знаю, что и в Университете на кафедре фундаментальной медицины также читается курс по биомедицинской этике и тоже недавно. – Были ли защиты по специальности? – Да, но это был аспирант из Индии.
За рубежом все уже давно отработано, а у нас в России находится только в стадии становления. Биоэтика – это сфера, которая ждет специалистов. Ждет студентов философов, медиков, богословов, этиков, правоведов, которые смогли бы работать над медицинским законодательством. С Ириной Васильевной Силуяновой беседовала Ксения Коренчук, студентка факультета журналистики МГУ "ТД",№20,1998 Этика генетики Академик Ю.П.
Алтухов: "Клонирование человека – безумный плод тоталитарного мышления" Проблема соотношения веры и знания, религии и науки стоит в наше время как никогда остро. Неоднократно она обсуждалась и на страницах "ТД". С нами согласился побеседовать на эту тему директор Института общей генетики им. Н.И.Вавилова РАН, академик, профессор кафедры генетики биофака МГУ Юрий Петрович Алтухов.
– Юрий Петрович, можно ли говорить об этике в науке? И если да, то в каком смысле? – Действительно, природа не имеет морали, этики, которые даны только человеку. Природа безгрешна. Человек же грешен, ему свойственно впадать в искушения и соблазны. Природа, человек, общество взаимосвязаны. И сегодня мы уже являемся свидетелями ряда природных кризисов, бесспорно вызванных человеком... Например, исчезновение Аральского моря.
Это – экологическая катастрофа, случившаяся на наших глазах. Катастрофические последствия имело бы и строительство дамбы в Керченском проливе. Ученые-биологи предупреждали обо всём этом, катастрофу можно было предотвратить. И хотя проект строительства дамбы в Керченском проливе удалось отклонить. Аральское море спасти не удалось. Оно сейчас разделилось на два водоёма и скоро вообще исчезнет. – Почему это произошло?
– Потому что возобладал чисто потребительский, сиюминутный подход – было нужно много хлопка, и воду из Сырдарьи и Амударьи забирали на полив... Так Аральское море окончательно погубили вместе с флорой и фауной. Непродуманное, безответственное отношение человека к природе нарушает экологическое равновесие, и, отклоняясь от некоторого оптимума, заданного естественной историей, человек порождает неблагоприятные процессы и вокруг себя, и в себе самом.
Например, мы обнаружили нежелательные генетические изменения, вызванные человеческой деятельностью, в рыбных стадах. Избирательный промысел, неправильное искусственное воспроизводство рыб на специальных заводах – процессы, ведущие к деградации биологических видов. И вот оказалось, что те же самые неблагоприятные генетические процессы, которые протекают в природе под воздействием человека, он может породить в своей собственной популяции.
Именно поэтому столь важно сегодня так направить образование и воспитание, чтобы они формировали ответственное отношение человека к природе и к самому себе. – Многие утверждают, что развитие науки остановить невозможно. Это как землетрясение... – Так ведь землетрясение – это же страшная катастрофа. Значит, и развитие науки – тоже катастрофа?
С такой точкой зрения я много раз сталкивался. Но дело здесь обстоит сложнее: катастрофа связана не с развитием науки, а с отсутствием истинного понимания предназначения науки. А это опять же – результат воспитания, в том числе и богоборческого на протяжении 70 лет. Но дело в другом: катастрофа связана не с развитием науки, а с отсутствием истинного понимания её предназначения, пределов допустимого использования научных достижений, той моральной ответственности, которая лежит на учёных.